2. Халли
– А где постирочная, помнишь?
– Рен! – Я усмехаюсь. – С тех пор, как я закончила заниматься твоим домом, прошла всего пара месяцев. Конечно, я помню, где постирочная!
– Ты права. Не знаю, почему меня так глючит. Просто я давно живу одна и хочу убедиться, что тебе комфортно.
Видела бы Рен, в каком состоянии находится квартира, с которой я съезжаю! Тогда она бы не переживала о моем комфорте. По сравнению с моим предыдущим жильем этот дом и до модернизации был бы большим шагом вперед, а теперь тут такая красота, что арендная плата, которую берет с меня ее брат, – это сущие гроши.
– А тебе комфортно? – спрашиваю я, ставя сумку на свою новую кровать. – Я знаю, что соседка тебе не нужна, да и, наверное, нежелательна. Так что если я тебя стесняю…
– Я счастлива, что ты здесь. Правда. Будет весело!
Я признательно улыбаюсь ей и принимаюсь распаковывать вещи.
– Я тоже так думаю. Но если под конец мы возненавидим друг друга, то, по крайней мере, это лишь временно: в мае ты сможешь забыть о моем существовании.
– Вряд ли до этого дойдет, – смеется она. – Кроме того, я хочу познакомиться с Тайлером Брэденом, так что на худой конец я просто притворюсь, что ты мне симпатична.
– Годится! У меня такое чувство, что ты будешь моей лучшей фейковой подругой и соседкой.
На самом деле, в Рен нет ничего фальшивого. Она по-настоящему славная и заботливая. Ребят, работавших в доме этим летом, она всегда угощала кофе и домашними десертами. Когда у меня барахлила машина, она предлагала подвезти. Поначалу мне было неловко, потому что я работаю на люксовый интерьерный бренд, а мой автомобиль – далеко не образец экстравагантности и стиля. А когда она узнала о моей второй работе и о том, сколько часов мне приходится пахать, чтобы просто свести концы с концами, то предложила арендовать комнату гораздо дешевле, чем я платила за проживание в центре города.
За эти месяцы мы выяснили, что у нас обеих есть братья: у нее трое, а у меня – один. Другой связующей ниточкой стал тот факт, что в Чикаго мы обе приезжие: она с западного побережья, а я – с восточного, или, если взглянуть иначе, – со Среднего Запада. И мы быстро поняли, что обе так загружены – она учебой, а я работой, – что наша жизнь под одной крышей, скорее всего, будет похожа на жизнь в одиночестве.
Так что ничего фальшивого в нашей дружбе нет. И мне прибавляет уверенности тот факт, что в свои двадцать пять я смогла обзавестись подругой в новом городе. В юности я знакомилась без труда, но с возрастом это становится все сложнее. И хотя Рен собирается вернуться в родной город после окончания университета, я планирую остаться в Чикаго надолго и надеюсь, что она – первая в длинной череде друзей, которыми я обзаведусь здесь.
– Слушай, а мой сосед обратился в фирму, чтобы нанять тебя? – спрашивает она.
– Да. Большое спасибо за рекомендацию! Мне нужен еще один большой проект до окончания стажировки, и дом по соседству – это просто идеально.
– Рада слышать. Его холостяцкая берлога нуждается в модернизации. Когда приступишь?
– Скоро, я надеюсь. Я представлю проект на общем совещании в понедельник.
– Тебе с чем-нибудь помочь? – Она указывает на сумку на кровати.
– Я справлюсь. Мне еще нужно забрать из квартиры последние коробки сегодня вечером – я как раз буду в центре.
– У тебя смена в баре?
– Нет, к сожалению. Я хотела бы взять смену, но управляющий отказал. Сказал, если выйду сегодня, будет большая переработка. Но у меня свидание, и мы встречаемся в офисе в центре, а после я заберу из квартиры оставшиеся вещи.
Рен прислоняется к косяку – вид у нее оживленный.
– Свидание? И ты только сейчас говоришь об этом, Халли Харт?!
– Не волнуйся ты так!
– Кто он?
– Новый клиент. Недавно купил кондоминиум, дизайном которого занимается Тайлер, и пару недель назад мы пересеклись в офисе.
– Богатый дядя с отличным вкусом приглашает тебя на свидание, а особой радости в твоем голосе не слышится…
– Не знаю, – хмыкаю я. – Мне лестно, но я уже давно не хожу на свидания и, честно говоря, предпочла бы выспаться. Однако Тайлер попросил не отказываться, а я стараюсь целовать его в задницу, чтобы следующей весной, по окончании стажировки, он принял меня в штат.
– Твоя логика понятна. В худшем случае заведешь новое знакомство и поужинаешь на халяву. Куда пойдете?
– Не знаю, где он забронировал столик. Сказал только, чтобы я оделась потеплее.
– Странно. – Рен отлепляется от косяка, на этот раз точно с намерением уйти. – Ну, если твоя развалюха сломается и потребуется тебя забрать, дай знать. Я подъеду без проблем.
– Эй, не обижай мою старушку! Она держится бодрячком и переживает, когда о ней говорят гадости. Но спасибо за беспокойство!
– Халли, я даже отсюда чувствую, что у нее масло течет. Обещай, что как только тебя возьмут на постоянку, первым делом ты купишь себе новую машину.
Я припарковала свою развалюху в дальнем углу парковки для сотрудников, надеясь, что ее никто не заметит. Рен не особо сгустила краски: машина у меня побитая, и масло определенно течет.
Если честно, у нее вообще все течет.
Я предложила Брайану встретиться в ресторане, но он категорично заявил, что мы поедем на одной машине, и предложил забрать меня из дома. Однако это первое свидание, я его не знаю и адрес свой не дам ни под каким предлогом.
А офис – это нейтральная территория.
Он производит впечатление нормального парня. Красивый, слегка застенчивый и нервозный, но это, я думаю, в порядке вещей.
По правде говоря, я не знаю, какой типаж мой и есть ли он вообще. Я уже давно никем не интересовалась. Такое ощущение, будто начинаю с нуля и только выясняю, что мне нравится. В последние годы столько всего навалилось, что было не до свиданий.
Но если быть честной с самой собой, то идея снова попытаться узнать кого-то ближе звучит пугающе, и, возможно, отчасти поэтому я так себя загрузила – чтобы иметь оправдание.
Так что эти застенчивость и нервозность Брайана, пожалуй, мне на руку.
– Переезжаешь сюда, в Чикаго? – Так я наконец нарушаю молчание, повисшее в машине. – Тайлер сказал, ты купил кондоминиум.
– Нет, постоянно я тут жить не буду. У меня есть жилье в Южной Флориде и дом в Аризоне, но я планирую приезжать в Чикаго раз в несколько месяцев.
– Недвижимость требует внимания!
Он усмехается, и нервозность слегка проходит.
– Есть кому за ней приглядывать в мое отсутствие.
– И кто же это? – после паузы спрашиваю я.
Брайан не отвечает, и мой взгляд тотчас перемещается на его левую руку в поисках следов от обручального кольца. Ни деформации, ни полоски бледной кожи не наблюдается, но женская интуиция уже встала в стойку.
Мне так ненавистно в свиданиях вот это вот стремление узнать как можно больше, не только вслушиваясь в слова, но и читая между строк. Гораздо проще, когда человек растет на твоих глазах и ты изначально знаешь его как облупленного.
Брайан сворачивает направо, в другой квартал. Маршрут мне знаком: именно так я еду из дизайн-бюро Tyler Braden Interiors в бар, где работаю.
– Куда мы едем ужинать? – спрашиваю я.
– Это сюрприз. – Он бросает на меня взгляд, и его губы кривятся в озорной ухмылке. Откинувшись на спинку, Брайан одной рукой рулит своим супердорогим автомобилем. – Кстати, отлично выглядишь.
Из-за застенчивого фасада начинает выглядывать очаровашка. Я снова сосредоточиваю внимание на пассажирском окне.
– Спасибо! Ты тоже.
– Ты спорт любишь?
– Заниматься или смотреть?
– В данном случае – смотреть.
– Иногда. – Я смотрю на него с подозрением. – А почему ты спрашиваешь?
Его улыбка становится гордой, от застенчивости не остается и следа.
– Да так, из любопытства.
Мы встраиваемся в поток машин. Брайан сбрасывает скорость, и я наблюдаю за тем, как тротуары полнятся пешеходами, движущимися в том же направлении. Рестораны и бары забиты до отказа, общее возбуждение ощущается даже внутри автомобиля.
С улицы доносится музыка, на зданиях горят красные огоньки, в окнах вывешены флаги чикагской команды, а впереди по курсу стоят регулировщики, которые направляют машины на полосы движения и парковки.
Мной овладевает беспокойный зуд. Насторожившаяся интуиция уже бьет тревогу.
– Брайан, почему ты сказал мне одеться потеплее?
Он усмехается, но не отвечает. Вместо этого опускает стекло и обращается к регулировщику, а я в это время присматриваюсь к прохожим и понимаю, что все одеты в красное, черное и белое.
И все направляются в «Юнайтед-центр» на соседней улице.
Нет. Нет, нет и нет! Только не туда.
– Мы едем в «Юнайтед-центр»? – Теперь уже в моем голосе слышится нервозность.
И снова он не отвечает – самодовольно улыбается, как будто ожидая, что я буду впечатлена. Ничего подобного: я в ужасе.
Остается одно – молиться, чтобы сегодня играли «Дьяволы». Баскетбол… Пожалуйста, пусть будет баскетбол!
– У моего приятеля сезонный абонемент, но сегодня он не смог пойти, – объясняет Брайан. – Надеюсь, ты любишь хоккей.
Твою ж мать!
Я вглядываюсь в толпу, заполонившую арену. Большинство в джерси «Рапторс». Это его джерси.
Во рту пересыхает.
– Мы могли бы дойти от офиса пешком.
И я, поняв, куда мы идем, рванула бы в обратном направлении.
– Я хотел прокатить тебя на этой машине. – Брайан поворачивает на частную парковку. – Классная, да?
Застенчивость давно исчезла. Теперь из него прет самодовольство.
Мы проходим через частный досмотровый павильон и сканирование билетов. Брайан что-то говорит, но я не слушаю. Как только мы выйдем на арену, я свалю все на шум и толкотню, но, если честно, единственное, что я слышу, – это звон в ушах.
Все мое тело напряженно мониторит обстановку, потому что я не должна здесь находиться. Полгода назад я переехала в Чикаго, и с тех пор на пушечный выстрел не подходила к этому зданию. Даже не решалась пройти по этой улице – и вот, пожалуйста, я здесь, внутри.
Брайан направляется к нашей секции, а я следую за ним, беспокойно озираясь по сторонам. Арена огромна. Сколько же она вмещает? Двадцать тысяч? В такой людской толпе ему меня сроду не разглядеть!
Только это не просто люди. Они фанаты… в его джерси.
Мы сворачиваем за угол, и сердце ухает вниз, пригвождая меня к месту, когда я сталкиваюсь с ним лицом к лицу.
Точнее, с его шестиметровым изображением, напечатанном на вертикальном баннере, свисающем с потолочной конструкции на радость всем фанатам. На стене – еще одно изображение, в другой позе. А дальше по коридору стоит его пластиковая фигура в полный рост, с которой фотографируются ребятишки.
Я смотрю на это лицо, и кровь стучит в ушах. Те же зеленые глаза. Та же лукавая улыбка.
Я столько раз видела ее, что и не сосчитать.
– Халли! – Оклик выводит меня из оцепенения: Брайан протягивает телефон пожилому господину, показывая билеты. – Пойдем. Мы же не хотим пропустить вбрасывание?
Лично я хочу. По правде говоря, я бы с радостью пропустила всю игру.
Проход к местам – за большим бархатным занавесом.
– Интересной игры! – говорит пожилой господин, открывая занавес.
Лед ослепительно белый. Орет музыка. И сразу – ощутимый холод.
Брайан кладет руку мне на поясницу, предлагая идти впереди. Я так и делаю: держась за перила, начинаю подниматься по ступенькам – подальше ото льда.
Он смеется, кивая в противоположном направлении:
– Наши места внизу, Халли.
Само собой, мать твою.
Я следую за ним, опустив голову и не глядя на лед – смотрю на его ботинки, мысленно побуждая свернуть в проход, но как бы не так. Он спускается все ниже, все ближе к площадке.
Преданные фанаты провожают нас взглядами. Мы не в джерси, в нашей одежде нет клубных цветов, но мы идем к местам у самого льда.
Будь моя воля, уступила бы им свое место.
Чем ниже мы спускаемся, тем холоднее становится. Уже близко. И так слишком близко, но Брайан не останавливается.
– А ты уверен, что мы не прошли ряд?
– Абсолютно.
Я украдкой бросаю взгляд на площадку. О боже, такое ощущение, что я практически на ней! Игроки еще не вышли на лед, поэтому я позволяю себе осмыслить положение.
Он повсюду.
Начиная от большого светодиодного экрана, где идет представление игроков, и заканчивая джерси, которых вокруг целое море. Номер уже не тот, что был раньше: он сменил его, когда его пригласили в лигу.
– Вот и пришли.
Брайан прокладывает нам путь сквозь сборище фанатов, которые толпятся у ограждения, прижав носы и руки к стеклу в надежде увидеть своих кумиров, когда те выйдут на лед.
Потому что наши места – прямо перед стеклом. В первом ряду.
– Чикаго дважды защищается на этой стороне, – продолжает Брайан, как будто в жизни нет ничего приятнее, чем сидеть за их вратарем два периода из трех.
Но он играет в защите.
Нужно валить отсюда. Прикинуться больной. Соврать, что прихватило. Хотя, если сердце и дальше будет так барабанить, возможно, притворяться не придется.
– Спасибо, что согласилась составить компанию, – говорит Брайан, дотрагиваясь ладонью до моего колена. – Я так обрадовался, когда Тайлер сказал, что ты не против.
Боже, что я за дрянь! Этот парень пытается произвести на меня впечатление, а я тут переживаю экзистенциальный кризис.
Пока я решаю, остаться или уйти, свет становится приглушенным, а музыка стихает. Диктор подбадривает болельщиков, которые занимают места, и команда выезжает из раздевалки на лед. Мимо нас несутся красные джерси.
Я не смею поднимать глаза – разглядываю собственные колени.
Столько времени прошло…
Ему предстоит игра. Его внимание будет сосредоточено на льду. Не будет же он подъезжать к ограждению и сканировать толпу? К тому же сейчас волосы у меня намного короче, чем раньше, так что даже если он бросит взгляд в эту сторону, то никогда меня не узнает.
Он никогда не узнает, что я здесь.
Все в порядке.
– Спасибо, что пригласил, – говорю я Брайану. – И извини, что я слегка не в себе. Давно не была на свиданиях.
– Не переживай из-за этого! Я тоже давненько не бывал. – Он по-доброму улыбается и кивает в сторону площадки. – Итак, хоккей состоит из трех периодов. Нападающие разделены на четыре отдельные линии. Увидишь, как они меняются местами у скамейки запасных. Это будет выглядеть как полный хаос.
Он продолжает объяснять правила, а я поворачиваюсь к нему лицом и киваю с таким видом, точно для меня это новости, хотя за свою жизнь я побывала на таком количестве матчей, что и не сосчитать.
Тут в кармане Брайана звякает телефон, но он не обращает на него внимания и продолжает:
– Сейчас их капитан – Зандерс, одиннадцатый номер. Он защитник. Задиристый сукин сын, но безумно хорош. Его товарищ по синей линии – ДеЛука. Он…
– Вода! – раздается крик у меня под ухом. – Ледяная вода!
Продавец-разносчик не умолкает и, на мое счастье, своим криком перекрывает скупой набор фактов, которыми располагает Брайан. Об этом игроке мне известно неизмеримо больше.
После гимна и традиционного вбрасывания шайбы начинается игра, но я почти не смотрю. Разглядываю собственные колени, болельщиков – да что угодно, только не площадку, которая прямо у меня перед носом.
Первый период тянется до бесконечности. Его фамилия звучит то и дело. Я знаю, что он на этой стороне, и могу лишь молиться, чтобы во втором периоде перешел на другую.
А если свалить после второго периода, это будет очень невежливо? Может, удастся убедить Брайана, что мне нездоровится и свидание лучше перенести?
Его телефон снова звонит, но он упорно его игнорирует.
– Надо же, ты ни секунды не смотрела на площадку! – восклицает он.
– Я неважно себя чувствую.
Так держать. Закладывай фундамент.
Он не слышит меня, так же, как и свой телефон, который бесперебойно частит уведомлениями.
«Рапторс» защищаются, и толпа вокруг неистово орет и беснуется. Шум оглушающий, но я все равно слышу очередной сигнал.
– Твой телефон сейчас взорвется. – На этот раз я повышаю голос, чтобы он меня услышал.
Не отрывая глаз от игры, которая сейчас идет прямо перед нами, Брайан достает телефон, чтобы выключить звук, и в этот момент я бросаю взгляд на экран. Там нескончаемый поток сообщений от одного и того же контакта. И вместо имени у него эмодзи. В виде бриллиантового колечка.
Брайан мельком глядит на экран и тут же пытается спрятать телефон в карман, но слишком поздно.
Я видела.
– Ты вроде бы сказал, что давно не бывал на свиданиях, – укоризненным тоном говорю я.
Он не смотрит на меня.
– Так и есть.
– Ты женат?
К моей досаде, он снова отмалчивается, и теперь до меня доходит, чем объяснялись его прежняя застенчивость и нервозность: он пошел на свидание не со своей женой.
Это настолько дико, что я хохочу, как ненормальная, но именно так себя сейчас и ощущаю.
– Я ухожу.
Я поднимаюсь, но игра продолжается, поэтому я быстро сажусь обратно и жду свистка.
– Халли, это не то, о чем ты думаешь. У нас свободные отношения. Правда, с недавнего времени. Поэтому я и говорю, что давно не встречался.
– А может, стоило сказать, что ты женат? Ну надо же было так облажаться!
Оглушительный удар сотрясает стекло и переключает мое внимание: игрок Тампы врезается в борт после сокрушительного толчка и падает, а я вижу толкнувшего – это он.
Рио ДеЛука.
Тридцать восьмой номер с яростью смотрит на соперника, а ликующие болельщики стучат кулаками по бортику, сотрясая стекло.
Он уже собирается откатиться – перемещает вес на лезвиях – и тут поднимает глаза.
Прямо на меня.
Он застывает на месте, переживая стадии мгновенного узнавания и изумления. Губы слегка приоткрываются, зеленые глаза сканируют мое лицо, а я пытаюсь отвести взгляд, но не могу. Точно завороженная, смотрю на стоящего передо мной мужчину: в нем с трудом узнается мальчик, которого я когда-то знала.
Он так близко! Нас разделяет всего лишь лист плексигласа, и мне хочется убежать. Он быстро моргает, темные брови недоуменно хмурятся. Тут же его внимание переключается на моего спутника и снова сосредоточивается на мне. Он анализирует. Перебирает варианты.
Арена опустела.
Полная тишина – только он и я.
Я помню, как впервые увидела его. В тот день он тоже играл в хоккей. Как же давно это было!
Теперь он единственный, кого я старательно избегаю с тех пор, как переехала сюда. Из-за него я чуть не отказалась от стажировки – просто потому, что он живет в этом городе.
Сердце трепещет, как прежде, но тут я вспоминаю все, что случилось.
Возможно, я когда-то любила Рио ДеЛуку, но теперь это в прошлом.