Глава 2
– Эй, Спартак! Смотри! Смотри, кому говорю! – истошно верещал Рут.
Гопломах схватил меня за плечо и тряс так, что я чуть не упал с земляного вала. Показывал Рут на римский легион у линии укреплений. Я нахмурился, опустил корну, потому что в следующий миг до моих ушей донесся лязг металла.
– Наши! – охрипшим голосом вскричал Крат.
Несмотря на плохую видимость, мне удалось разглядеть, как одна из когорт повстанцев стремглав врезалась в оборонительные редуты римлян, застав легионеров врасплох. На землю упали пилумы, послышался хруст ломаемых скутумов. Раздались стоны и крики римских солдат, дрогнула одна из когорт вражеского легиона. Лопнули шеренги, нарушился строй первой центурии. Часть легионеров бросилась врассыпную, в сторону высоких стен собственного лагеря, казавшихся им неприступными, готовыми укрыть дезертиров.
Что творили мои полководцы?
В полной тьме, не дождавшись сигнала корну, повстанческая армия совершила марш-бросок и нанесла сокрушительный удар по легионерам Красса у стен вражеского лагеря. Атака произошла в тот миг, когда лучший легион Марка Лициния лишился «головы» в виде офицерского состава, а многочисленные центурионы не решались брать полноту ответственности за принятые решения в свои руки… Неужели они ослушались моего приказа?..
За отсутствием примипила остальные центурионы всерьез перепугались за аквила легиона и пытались на ходу перестроить трещавшую по швам когорту.
Все встало на свои места, стоило мне взглянуть на горизонт. Я видел стягивающиеся вдоль горизонта основные легионы Марка Красса. Вот почему Красс вывел личный легион за стены укреплений и одновременно не спешил начинать наступление. Римский полководец готовил единую масштабную атаку всем фронтом. Выходит, поступок Каста, ослушавшегося моего прямого приказа, позволил восставшим выиграть драгоценные минуты до того, как случилось объединение легионов врага.
– За мной! – бросил я.
Я устремился к полю боя. Ноги проваливались в сугробы, стопы, стертые в кровь непривычной обувью, обжигало, но усилием воли я заставил себя ускорить бег, потому что не имел права опоздать. Я с ужасом осознал, что подступающие силы римлян, превосходящие нас умением и числом, намереваются взять армию восставших в котел. Используя свои знаменитые метательные машины и конницу, легионы врага сомнут обескровленное войско повстанцев и сварят в образующемся котле. Я знал, что Спартак вложил много сил в подготовку солдат в своем лагере, будучи запертым на полуострове, но понимал, что мое войско по большей части – дилетанты, недавно взявшие в руки меч.
От мыслей меня отвлек римский дезертир, капитулировавший с поля боя, который при виде меня замедлился, а потом и вовсе попятился. Выглядел легионер паршиво. Скутум остался на поле боя, куда-то подевался кулус, а из раны на голове сочилась кровь. Лорика хамата у правого бедра оказалась порвана и окрашена в красный цвет. Он выставил перед собой гладиус, за который схватился обеими руками, и совершенно безумным взглядом уставился на меня.
– Назовись? Кто такой? Ты римлянин? – затараторил он вибрирующим от страха голосом.
Я одним прыжком сблизился с бедолагой, обезоружил его. Марать руки о человека, показавшего спину на поле боя, я не стал, поэтому ударил точно в висок дезертиру лезвием плашмя. Таким ударом можно оглушить человека, но я не рассчитал силы – у римлянина из ушей пошла кровь, тело свело судорогой. Оказавшийся рядом Рут, особо не церемонясь, вонзил свой меч в его грудь и провернул лезвие. Мы двинулись дальше.
Впереди показались знамена римских манипул. Вскоре перед глазами возникло поле боя и спины римлян. Полководцам, управляющим уцелевшими легионами повстанцев, удалось окончательно внести суматоху в первую линию римских когорт из трех. В оборонительных редутах появилась брешь, куда, сминая вражеский легион яростным напором, ударили силы одного из моих лучших полководцев – Висбальда. Понимая, что здесь и сейчас силы рабов превосходят по численности силы римлян, центурионы командовали отступление, опасаясь, что противник зайдет с флангов или ударит в тыл. Личный легион Красса, собранный из лучших римских солдат, поплыл, отступая под невероятным натиском всех моих трех корпусов. Совсем немного не хватило для того, чтобы отступление римлян обернулось поголовным бегством. Сразу пять шеренг первой линии четырех когорт лопнули, как грецкий орех. Я лично видел, как распались несколько манипул, началась давка. Восставшие с неведомой доселе яростью заставили легионеров Красса показать спины. Несколько сот человек бросились в беспорядочное бегство, сбивая друг друга с ног, моля о пощаде и падая на колени, будучи готовыми сдаться в плен тем, кого презирали и над кем чувствовали свое превосходство. Земля усеялась трупами, а центурионы зря кричали «Percute!».
В этот момент нагнавший меня Рут схватился руками за голову и завопил.
– Что ты творишь, Нарок? Я тебе бороду оторву!
Седовласый Нарок, замещавший Рута во главе кавалерии на время отсутствия гопломаха, совершал непростительную для полководца ошибку. Вместо того чтобы довершить разгром когорт первой линии фланговым ударом, кавалеристы бросились в погоню за дезертирами. Вслед за всадниками теряли самообладание многие пехотинцы. Одурманенные успехом, они покидали строй, бросались вслед за дезертирами, дабы не позволить уйти тем, кто показал спину. Я видел в их глазах лишь одно желание – не сражаться, а убивать.
Римляне сумели выдержать чудовищную атаку Висбальда и приступили к перестроению. Несмотря ни на что, командованию врага удалось сохранить свои головы холодными. Были слышны яростные выкрики центурионов, зычные команды опционов:
– Vos servate!
– Movete!
– Redi!
И вот уже очередная атака рабов, сделавшаяся в одночасье беспорядочной, разбилась о римские щиты второй линии когорт. Будто из-под земли, с флангов выросли резервные когорты врага из третьей линии, стремительно зашедшие с тыла легионам Ганника и Каста.
– Pila tollite! Pila jactate!
Римляне беспрепятственно расстреляли спины гладиаторов пилумами. Выверенно, четко, как фигуры на шахматной доске. Практически не встречая сопротивления со стороны восставших, когорты соединились с центром личного легиона Красса. Удар фланговых когорт посеял панику в рядах повстанцев. В отличие от римлян, атаки восставших казались все менее осознанными и более сумбурными. Боевой порядок моего войска затрещал по швам, к нулю близилась маневренность, росла разобщенность.
Римляне, несмотря на то что они значительно уступали восставшим в численности, крепко забрали инициативу в свои руки, работая как единый слаженный механизм, перемалывающий в своих жерновах повстанцев. Понимая, что никак не смогу повлиять на ход битвы, если останусь стоять в стороне, я бросился в самую гущу сражения. Рядом со мной пробежал один из гладиаторов, командующих центурией повстанцев, в составе вновь сформированной когорты рабов, присоединившихся к движению Спартака в Бруттии. Вся центурия бросилась в погоню за показавшими спину легионерами, которых насчитывалось всего-то дюжина человек.
– Мидий!
Грек, заслышав свое имя, обернулся, но лишь на миг, даже не поняв, кому принадлежит голос, позвавший его. На его лице застыла гримаса ненависти, в глазах читалось предвкушение. Он был перепачкан в крови римских дезертиров и, казалось, не видел ничего вокруг себя. Я стиснул кулаки, понимая, что ничего не смогу поделать с глупостью центуриона, отводившего своих людей оттуда, где они действительно нужны. Рут, увидев мой яростный взгляд, бросился вслед за греком, но я остановил гопломаха.
– Оставь его!
– Сверну ему шею! – прорычал германец и в сердцах сплюнул себе под ноги.
Мое внимание переключилось на линию горизонта. Свет факелов, по которому можно было различить приближение легионов Красса, стал отчетливым, ярким. Котел закрывался, времени оставалось в обрез.
Первым из своих полководцев я увидел Висбальда, который, плечом к плечу с солдатами вверенного ему легиона, яростно сражался с римлянами из шестой когорты. Перепачканный в крови врага, нумидиец выкрикивал в небо ругательства на своем родном языке, звучащем в этот миг особенно зловеще. Он скинул с себя шлем, выбросил на землю щит и дрался с одним из легионеров, решившим принять неравный бой. Вскоре я увидел еще одного полководца – македонянина Эростена,– он собрал вокруг себя сразу троих легионеров и с отчаянием, присущим загнанному к самому краю гладиатору, дрался с одним кинжалом в руках. Напрочь позабыв о командовании легионами, эти двое сводили счеты с римлянами. Сражение превратилось в кровавую резню – опьяненные отчаянием, злостью, большинство восставших хотели расправы над римлянами любой ценой.
Наше наступление окончательно захлебнулось. Римский легион перегруппировался и стойко сдерживал все удары восставших. Легионеры забирали жизни повстанцев с поразительной легкостью, делая короткие, жалящие, смертельные выпады. Тысячи копий римлян из-за стены щитов единым механизмом разили восставших. Земля впитывала горячую кровь.
Я с ходу вскочил на спину брошенного на поле боя жеребца и, чтобы не упасть, прижался всем телом к его шее. Конь встал на дыбы, заржал, попытался сбросить меня на землю, но быстро успокоился, почувствовав, что я не собираюсь отступать.
На моих глазах префект эвокатов выхватил из рук аквилифера аквил и что было силы запустил знамя легиона в самую гущу восставших, заорав:
– Ad arma!
Центр личного легиона Красса, который включал центурии эвокатов, отреагировал незамедлительно. Ветераны перешли в ожесточенное наступление, сминая бойцов Висбальда. Вместо того чтобы попытаться взять строй, совершить маневр, нумидиец с горсткой солдат перегородил ветеранам Суллы путь, пытаясь своей отвагой и мужеством дать остальным восставшим личный пример. Однако умелые ветераны, участвовавшие не в одном десятке битв и считавшие ниже своего достоинства показать спину, успешно отбили атаку повстанцев, забрали инициативу и принялись вытеснять Висбальда с его головорезами. Сражавшийся в первых рядах префект подгонял эвокатов, напоминая, что на кону стоит честь легиона и достоинство ветеранов.
Отчаянная попытка Висбальда с треском провалилась, несмотря на то что гладиаторы ничем не уступали в боевых навыках прославленным эвокатам, а многие в схватке один на один и вовсе превосходили их. Префект, надрываясь, умело перестраивал свои ряды.
– Selerate! Gradum servate!
Маневренность ветеранов не оставляла Висбальду и его людям ни единого шанса. При виде брошенного в стан врага серебряного орла в наступление двинулись остальные когорты личного легиона Красса. Я понимал, что центр легиона, который до сих пор не удалось сдвинуть моему войску ни на фут, мог стать тем камнем преткновения, который сыграет с нами злую шутку. Ветеранов нельзя взять одним навалом, здесь требовались маневр и выучка. Увы, Висбальд, слывший отличным гладиатором и безупречным воином, все же не видел дальше своего носа, когда дело касалось тактики. Я не знал, чем руководствовался прежний Спартак, когда ставил такого человека сначала во главу целого легиона, а потом во главу третьего корпуса взамен павшего Арторикса. Однако ничего подобного нельзя было сказать о Ганнике и Касте, впитавших в себя много римского и не считавших зазорным перенимать республиканские секреты военного ремесла. Но куда сейчас делись те, кому я поручил командование армией восставших, кто допустил царивший на поле боя бардак?!
Мои полководцы занялись травлей дезертиров. Войско оказалось брошено на произвол судьбы! Один легион Красса сражался на равных с тридцатитысячным войском рабов, рассеянным по полю боя и не имеющим единой цели!
Что-то прокричал Рут, но я не разобрал слов. Гопломах, последовав моему примеру, оседлал коня и, показывая мне какие-то непонятные жесты, ускакал прочь. Думать о том, что это могло значить, не было времени.
В этот момент я услышал, как на горизонте, вдоль линии фортифицированных укреплений, затрубили наступление горнисты римлян. Легионы Марка Красса приближались к полю брани. Ганник, Икрий и Тарк прямо на моих глазах начали перестроение и двинулись в сторону вала и рва, напрочь разрушая привычный порядок действия корпусов. Эти сумасшедшие собирались принимать бой у наступавших римских легионов!
Я поскакал во весь опор к Висбальду, сцепившемуся с ветеранами, чувствуя, как приятно отяжеляет гладиус мою руку.
– Висбальд!
Могучий нумидиец тяжелым ударом двуручного меча разбил в щепки щит одного из легионеров, но тут же отступил, тяжело дыша. Эвокаты сомкнули ряды, спрятали раненого. На груди Висбальда растеклось багряное пятно крови.
– Спартак! – вскричал он, завидев меня, и тут же отразил выпад.
Его лицо исказилось от боли. На ходу я атаковал, помогая гладиатору отбиться от римских ветеранов. Мой гладиус, крепко лежавший в руке, нашел твердый панцирь римлянина и вскрыл его, как консервную банку. Римлянин, вскрикнув, завалился на землю замертво. Копыта моего коня растоптали обездвиженное тело врага.
– Я знал, что все это только лишь слухи, брат!
– О чем ты говоришь, нумидиец? – закричал я, стараясь перекричать шум толпы.
Висбальд не успел ответить и вряд ли услышал мой вопрос. Ветераны перешли в контрнаступление. Я наотмашь рубанул первого выглянувшего из-за щита легионера, рассек артерию на незащищенной шее, опрокинул на землю второго римлянина увесистым ударом ноги и обернулся в поисках Висбальда. Нумидиец сражался сразу с тремя противниками в десятке шагов от меня. Не успел я перевести взгляд, как щиты легионеров разомкнулись, мне пришлось извернуться, чтобы парировать удар, пришедшийся в грудь. Время ускользало из моих рук. Оставаясь здесь, погрязнув в рукопашном бою, я не мог управлять ходом битвы. Несмотря на то что на моих глазах разворачивались ключевые события сражения между легионерами Красса и восставшими, пришлось отступить.
– Висбальд, строй легион! Висбальд! – закричал я.
Глаза нумидийца сверкнули озорным блеском. Показалось, что он услышал мои слова, но не подал виду, что слышит. Этот здоровяк с двуручным мечом бросился с яростным воплем в гущу противников. Я понял, что требовать от Висбальда выстроить сейчас строй равнозначно тому, чтобы биться головой об стену. Этот человек грезил свободой, боролся за нее и готов был отдать ради нее жизнь. Он не любил приказы, он слишком долго был рабом, чтобы, получив свободу, продолжить их исполнять, и в этом заключалась ключевая проблема войска восставших, с которой мне еще предстояло столкнуться… Но, увы, если нумидиец не возьмет строй – дело дрянь!
– Отойди в тыл, полководец, построй легион и ни шагу назад, если хочешь победить! – прорычал я.
Висбальд вздрогнул от моих слов. Взревел и наотмашь рубанул гладиусом подвернувшегося под руку легионера. Нехотя он все же начал пятиться в тыл, за спины своих бойцов.
– Перестроиться, – бросил он приказ своим солдатам. Затем вдруг остановился и громко несколько раз прокричал мои слова так, чтобы их услышали другие бойцы: – Ни шагу назад!
Повстанцы громогласно принялись скандировать мой приказ, вдруг ставший лозунгом для сотен человек. Я, не теряя времени понапрасну, поскакал во весь опор к коннице. Кавалерия ожесточенно сражалась в двух стадиях от основного очага сражения, расправляясь с римскими дезертирами, которых удалось взять в плотное кольцо. В голове прочно засели слова нумидийца о слухах, распространившихся среди восставших.
По пути меня отвлек выросший будто из-под земли старый римский центурион, решивший своим примером поднять боевой дух своей центурии. Его посеребренный шлем, примятый ударом одного из повстанцев, сполз набок. Изображение виноградной лозы, свернутой в кольцо, на лорике сквамате окрасилось на груди кровью. Центурион был тяжело ранен, но все еще крепко держал меч.
– Собака! – вскричал он и отчаянно атаковал прямым ударом мне в грудь. Я ответил молниеносным выпадом на опережение и вонзил острие гладиуса в горло римлянину. Центурион со вскриком упал на колени и плашмя завалился наземь.
– Меозиец! – окликнул меня кто-то. Я увидел Нарока. Седовласый гладиатор скакал ко мне и орудовал своей спатой с такой легкостью, словно держал в руках хворостину. – Ты жив! О боги!
Его седые усы и борода были измазаны в крови. Ликтор спрыгнул с лошади и, хищно улыбаясь, бросился ко мне в объятия. Я выхватил гладиус и, с размаху врезав рукоятью меча Нароку в лоб, схватил гладиатора за грудки.
– Что ты вытворяешь? – прорычал я, чувствуя, как лицо мое наливается кровью. – Ты погубишь нас!
Нарок побледнел. Я видел, как догорала бушующая в его взгляде ярость. Он вызывающе посмотрел на меня.
– Если я заслужил смерть, убей меня прямо сейчас, Спартак! Но я и мои братья имеем право на месть, коли все потеряно! – прошипел он.
– Ты… – я разжал пальцы и оттолкнул гладиатора. – Что ты несешь! – проскрежетал я, пытаясь унять полыхавший внутри гнев.
Что за слухи поползли по лагерю, пока меня не было здесь? Что с войском? Я немедленно озвучил свои вопросы. Гладиатор сглотнул слюну, пытаясь сбросить сковывающее его напряжение. Он тяжело дышал, но смотрел мне прямо в глаза.
– Я думал, ты того, Спартак! Все так думали! – осторожно начал ликтор.
– Ты думал, что я мертв? – изумился я.
– Предал нас, – Нарок заставил себя выдавить эти слова. Он произнес их дрожащим голосом, опустил взгляд и гулко выдохнул. – Прости, брат, что я посмел допустить такую мысль, но так говорили все!
– Все? – я с трудом сдержался, чтобы вновь не схватить своего ликтора за грудки и прямо здесь не придушить.
Нарок только лишь растерянно пожал плечами.
– И вы поверили? – рассвирепел я.
– Верь не верь, а тебя нет. Никто не говорил ни слова, а в лагере на каждом углу шептались, что ты отправился в римский лагерь, к Крассу, чтобы подписать нашу капитуляцию! Поговаривают, что Красс стал разговорчивее с тех пор, как освободился Помпей со своими легионами и у сената появилась возможность выбирать, чьими руками закончить эту войну! – на одном дыхании выпалил седовласый ликтор.
– Нарок… – я всплеснул руками, не найдя слов.
– Сам пойми, Спартак, когда нервы на пределе, ты готов поверить во что угодно!
Я сделался хмурнее тучи. Вот почему ударили раньше! Но кто пустил по лагерю слухи? Не владея собой от подступившей ярости, я вновь схватил ликтора за грудки и принялся отчаянно трясти.
– Кто это сказал? – закричал я.
– Тебя спохватились люди, Спартак! Пошли домыслы, – выдавил растерявшийся ликтор.
Похоже, что люди в лагере, заметив мое отсутствие, начали интересоваться моим местоположением, но никто из полководцев не смог внятно объяснить, где я. Еще бы, никто из них понятия не имел, куда я иду и зачем! Пошли домыслы, расползлись слухи. Я просчитался и теперь расплачивался за свою безалаберность!
Я хотел спросить Нарока, почему он бросился в погоню за горсткой дезертиров, увлекая за собой всю конницу, вместо того чтобы участвовать в сражении, но вдруг понял, что знаю ответ. Восставшие шли сюда умирать, а перед смертью жаждали забрать на тот свет как можно больше жизней римлян. Никто из них не хотел оказаться распятым, опозоренным и униженным. Они считали, что потеряли вождя, а вместе со мной потеряли веру. Успех восстания у рабов ассоциировалхся с именем Спартака, олицетворявшим успех. Никто не хотел снова лишиться свободы и вновь обретенной семьи.
– Тебя нашел Рут? – наконец приведя мысли в голове в порядок, спросил я.
Нарок покачал головой. Он начал что-то говорить, но мое внимание переключилось на поле боя, где дела восставших падали камнем вниз. Висбальд держался из последних сил. Его центурионы несколько раз тщетно пытались взять строй, однако окрыленные успехом ветераны напрочь забрали инициативу в свои руки. Гай Ганник вместе с Икрием и Тарком вплотную подвели свои легионы к римским укреплениям. Время утекало, я хотел остановить это безумие и искал пути решения этой непростой задачи. Мой взгляд упал на пилум, зажатый в руке мертвого римлянина, рядом догорал факел… Не дожидаясь, пока Нарок закончит свой монолог, я со всей силы влепил ликтору пощечину, заставляя его сконцентрировать внимание на мне. Нарок подпрыгнул на месте и уставился на меня, потирая ушибленную щеку.
– Послушай меня, – прошипел я. – Я хочу, чтобы ты прямо сейчас разыскал Рута и слово в слово передал ему мои слова!
Я медленно, так, чтобы Нарок запомнил, рассказал план, вдруг появившийся в моей голове. Глаза Нарока блеснули, он закивал и как-то совсем по-дурацки заулыбался хищной улыбкой с оскалом. Я смотрел на него исподлобья, испытывающе, пока улыбка не сошла с его лица. Седовласому ликтору следовало понять, что от исхода дела, которое я ему поручил, во многом зависит наша судьба.
– Постарайся ничего не перепутать, потому что если начудишь, то клянусь, я убью тебя, – предупредил я ликтора.
– Все сделаю, – пообещал он.
Гладиатор бросился выполнять мое поручение, по пути подобрал с земли пилум, схватил факел. Я проводил Нарока взглядом.
Безумие продолжалось – тысячи восставших, будто рой пчел, словно бесчисленные стаи волков, кружили вокруг остатков римских дезертиров. Ганник готовился начать бессмысленную осаду римских укреплений с тремя легионами своего корпуса, помощи которых так не хватало единственному одиннадцатому легиону третьего корпуса Висбальда. Рабы сбивались в кучки, толпой нападая на одного. Где-то дезертиры брали боевой порядок, смыкали скутумы и отражали выпады разъяренной толпы рабов. На какой-то миг я даже подумал, что римляне вполне сознательно использовали тактику отцепления от легиона. Дюжины отдельных вексилляций мнимых дезертиров рассредотачивали внимание моих сил. Я мотал на ус, на случай если судьба даст мне шанс применить нечто подобное тактике римлян в будущих сражениях.
Наконец мой взгляд остановился на знаменах легиона Каста. Лучший, третий легион армии повстанцев устроил настоящую расправу над одной из римских когорт, ударив легионерам в тыл. Под горячую руку рабам попал тот самый резервный левый фланг личного легиона Красса, который до того удачно оттеснил Икрия с его бойцами. Я мог понять Нарока, понимал Висбальда, – оба толком не разбирались в тактике и маневре. Но как подобный хаос в своих рядах допустил мой лучший полководец, способный тягаться в военном искусстве с римлянами? И главное, почему Каст не воспрепятствовал Гаю Ганнику, Икрию и Тарку, которые собственными руками решили соорудить себе и своим солдатам эшафот? Я не успел найти ответ на этот вопрос, как увидел изувеченное тело своего полководца. Несколько рабов уносили своего вождя с поля боя. Каст, весь покрытый множественными ранениями, испустил последний дух. Его голова запрокинулась, тело обмякло в руках товарищей. Галл был мертв, но меч все еще был зажат в окровавленной руке.
Тот, кто должен был поберечь себя во благо своего легиона, допустил непростительную оплошность. Вместо того чтобы управлять своими бойцами, держать в ежовых рукавицах дисциплину легиона, Каст вышел сражаться с римлянами в первых рядах! Галл пал в бою, где обязан был побеждать!
Не найдя ничего лучше, я поскакал к горнисту основного третьего легиона Каста и на ходу выхватил буцину из его рук. Дунул изо всех сил в узкую цилиндрическую трубу, чтобы привлечь к себе внимание толпы обезумевших рабов, которые лишились своего брата и полководца. Над полем боя разнесся тяжелый протяжный звук, каким горнист обычно отдавал команду на сбор у легионного знамени. Толпа восставших, в которую превратился мой лучший легион, собранный целиком и полностью из гладиаторов, замерла. Я видел совершенно дикие, полные ненависти глаза людей, готовых растерзать врага голыми руками и отомстить римлянам за смерть Каста. На секунду показалось, что вся злость, которая сосредоточилась в их сердцах, выплеснется на меня. Я увидел на себе множество недоуменных взглядов.
– Строиться! – закричал я.
Я поднес руки, сложенные рупором ко рту и прокричал свой приказ несколько раз, срывая голос.
– Взять строй! – я пытался изо всех сил перекричать шум битвы, удавалось это едва.
Показалось, что все рухнет. Гладиаторы не расслышат моих слов, наплюют на приказ, бросятся в погоню за остатками резервной когорты римского легиона, солдаты которой, воспользовавшись промедлением, бросились врассыпную. Но из всей многотысячной толпы в погоню отправились лишь несколько человек. Остальные вскинули вверх мечи и громогласно закричали:
– Спартак вернулся! Да здравствует Спартак!
Центурионы принялись отдавать приказы деканам, которые сделали шаг вперед и выделились из многоликой толпы. Восставшие собирались в контубернии. Контубернии в центурии. Растянулись шеренги, формировались когорты.
Я увидел среди гладиаторов молодого галла Тирна и направил к нему коня. Тирн был правой рукой Каста в третьем легионе и, по сути, выполнял функции, аналогичные должности примипила в римском войске. Галл с воодушевлением раздавал приказы своим бойцам, помогал деканам и центурионам навести порядок в строю.
– Тирн! – я спешился, подбежал к галлу и резко развернул к себе.
– Мое почтение, Спартак! – отчеканил он, как заправский офицер.
Я схватился за плечи юного галла, которому было не больше двадцати, строго посмотрел ему в глаза.
– Каста больше нет! Корпусом будешь управлять ты! – заявил я.
– Спартак…
– Отговорки не принимаются! Каст доверял тебе как себе! Ты справишься! – я легонько хлопнул ладонью по его щеке. – Я верю в тебя!
Тирн коротко кивнул в ответ. Я не знал, справится ли этот пацан, но другого выхода, кроме как доверить легион молодому центуриону, у меня не было. Да и Каст вряд ли бы выделил бестолкового бойца из множества своих офицеров.
Тирн вернулся к бойцам. Я с ходу запрыгнул на своего коня и, не жалея гнедого, сразу перешел на галоп. Сердце бешено колотилось в груди. Я что было мочи дул в буцину и привлекал к себе внимание толпы повстанцев. Хотелось показать им, что я здесь, что я жив и ничего не потеряно. Центурионы останавливались при виде меня и салютовали.
– Строй! – я кричал настолько громко, насколько мог позволить мне севший голос, чередуя свои выкрики со звуками буцины. – Взять строй!
Рабы прекращали погоню, отпускали показавших спину легионеров. Разношерстная толпа восставших из легиона Эростена начала построение. Тирну удалось навести порядок во вверенном ему третьем легионе Каста. Я галопом скакал к римским укреплениям, где замерли легионы Ганника, Икрия и Тарка, готовые встретиться с мощью легионов Красса лицом к лицу. Ни один из полководцев у стен укреплений не обратил на сигнал буцины совершенно никакого внимания. Они готовились встретить врага лицом к лицу. Капкан Марка Лициния почти захлопнулся. Мне показалось, что я отчетливо слышу топот тысяч ног и различаю в темноте силуэты вражеских легионеров. Последние минуты нещадно таяли!
Римские эвокаты личного легиона Красса, будто прочитав мои мысли, ринулись в наступление с двойной силой. Префекту удалось вернуть в ряды ветеранов серебряного орла, вид которого придал мощи атаке эвокатов. Легион Висбальда к этому моменту понес чудовищные потери. От некогда бравого легиона осталось лишь несколько разбросанных по полю боя манипул, взявших наконец строй. Однако те рабы, кто еще мог держать в руках оружие, сражались изо всех сил. До моих ушей донеслось громогласное скандирование.
– Свобода! Спартак! – хором кричали со всех сторон.
Я знал, что эти храбрецы будут держаться до последнего. Но куда же подевался Висбальд, которого не было видно среди сражавшихся? Не хотелось верить, что еще один храбрый воин пал на поле боя, повторив судьбу Каста. Мой взгляд тщетно мелькал среди сражающихся и трупов в поисках храброго нумидийца, когда юный Тирн силами легиона Каста ударил в тыл римским ветеранам. Разъяренные, желающие отомстить за смерть галла, гладиаторы из первой когорты чудовищным ударом смели две центральные центурии эвокатов, не оставляя тем ни единого шанса выжить. Раненых добивали на месте. Возможно, ветераны смогли бы прийти в себя, вновь перестроиться, но на попытавшиеся замкнуть дыру фланги обрушился удар Эростена. Легион Красса лопнул, как мыльный пузырь.
***
Тени кавалеристов мелькали на взрыхленном копытами снегу. Рут, вернувший командование конницей, вел всадников к стенам римских укреплений. Наконечники пилумов, обмотанные шерстяными лоскутками от плащей, вымазанные смолой, ярко горели в ночи. Ветер доносил запах горелой смолы до моих ноздрей. Подгоняя своего коня, я скакал за турмами Рута, желая обогнать Ганника. Кельт оставил позади себя легионы Икрия и Тарка, приблизившись к лагерю врага на расстояние вытянутой руки. Обстановку накаляли шесть легионов Марка Красса, дыхание которых ощущалось по ту сторону лагерных стен. С минуты на минуту когорты римлян начнут строиться на позициях вдоль рва.
Ганник шел в первых рядах, в обеих руках мечи. Как и большинство гладиаторов в сегодняшней битве, кельт пренебрегал щитом и смотрел смерти в глаза, полный решимости довести начатое до конца. Ганник не обратил внимания на конницу Рута, вихрем обогнавшую с левого фланга легион галлов и германцев. Сделал вид, что не слышит свое имя, когда я попытался его окликнуть.
В то же время легионеры, в числе которых были командующие Икрий и Тарк, косились на конницу, явно не понимая, что происходит. Я не стал догонять Ганника, верхом на жеребце обогнул легион Тарка, перегородил путь первой когорте восставших.
– Хвала богам, Спартак! – воскликнул Тарк.
– Останавливай легион! – выпалил я вместо приветствия.
За моей спиной послышались удивленные, взволнованные голоса повстанцев. Многие, завидев меня, в растерянности опускали щиты и мечи.
– Спартак вернулся!
– Это Спартак!
К нам, спотыкаясь, бежал Икрий, самовольно уведший легион от первого корпуса. Лицо грека было перепачкано в крови врага, я видел в его глазах смятение.
– Спартак? – он удивленно смотрел на меня.
– Сейчас же поверните назад! – прокричал я.
Я видел, как вздрогнул Тарк от этих слов, лицо берберийца осунулось. Икрий выслушал мои слова холодно. Смятение, которое я разглядел в его глазах сперва, теперь растворилось. На смену пришел холодный, ничего не выражающий взгляд.
– Поворачивайте! – твердо повторил я, обращаясь к центурионам, располагавшимся на правом фланге центурий, манипул и когорт. – Поворачивайте, безумцы!
Мне приходилось пятиться на своем скакуне, так как легион Тарка продолжал идти вперед.
– Если бы ты, меозиец, возглавил наше наступление сегодня, мы поставили бы жирную точку в этой войне, – вдруг выпалил Тарк, его глаза зловеще блеснули. – Я не могу знать, как закончится сегодняшний бой, но знаю, что война не может продолжаться.
– У нас нет сил, брат, – Икрий гулко выдохнул. – Уступи дорогу или присоединись к нам в этом бою!
Когорты напирали, я отступал, понимая, что никакие убеждения и слова не остановят это безумие. Однако следовало задержать их, Рут выступит с минуты на минуту!
– Наша война – война свободы. Если мы проиграем сегодня, то сотни тысяч человек по всей Италии останутся в цепях рабства! Вы хотите этого? – напирал я.
– Все кончено, – покачал головой Тарк. – То, о чем мы мечтали в Капуе, так и останется мечтой!
– Отойди с дороги, меози…
В глазах полководцев блеснуло отражение первых ярких вспышек пламени. Из-за моей спины раздались крики и брань. Ветер принес дым и отчетливый запах гари. Кавалеристы вплотную приблизились к земляному валу и принялись метать зажженные пилумы в стену римских сооружений. Огонь нехотя, медленно, даже брезгливо, не желая браться за влажное дерево, перекидывался на стену. Жуткий ветер, бушевавший всю сегодняшнюю ночь напролет, выступил в роли кузнечного горна, раздувая пламя из малейшей искры. Загорелась первая вышка. Ветер разносил пламя, и очень скоро вспыхнули палатки легионеров. По ту сторону стены поднялись столпы черного дыма. Воздух наполнился копотью. Горела кожа и шерсть.
Сквозь язычки бушующего в лагере пламени я увидел войско римлян. Солдаты из пожарной когорты бросились тушить пожар. За сплошной пеленой дыма и огня я не видел, сколько солдат врага собралось в лагере. Пламя предоставляло нам шанс избежать боя. Горящая стена обдавала жаром, огонь сдерживал любой порыв.
– Спартак… – Тарк попытался что-то сказать, но я резко пресек его.
– Поворачивайте, – теряя терпение, повторил я.
В глазах берберийца застыл вопрос, который остался не заданным – я схватился за рукоять меча. Послышались крики центурионов, недовольный ропот гладиаторов, но шеренги и когорты начали перестроение. Тарк бросил последний взгляд на пылающий римский лагерь и вместе со своим легионом зашагал прочь, подгоняя центурионов отборной бранью. Начал отступление Икрий. Грек с опаской косился в спины легионеров Ганника. Недовольно загудела когорта галлов, их поддержали кельты и германцы. Однако остальные легионеры принялись бить мечами о щиты, высказывая одобрение.
В четверти лиги от римского лагеря отступали гражданские, бежавшие из капкана Красса. Женщины, дети и старики, число которых по ходу восстания постоянно росло и вскоре приблизилось к отметке в несколько тысяч человек. Они тащили с собой фашины, которыми следовало забросать ров.
Наконец остановил свой легион Ганник. Гладиаторы резервных когорт озадаченно наблюдали за отступлением легионов Икрия и Тарка. Послышался ропот в рядах солдат. Ганник, бледный как полотно, стоял в двух перчах от пылающей пламенем стены, но не решался подойти ближе, чувствуя жар огня, пожирающего древесину. Рукоять меча убийственно медленно легла в ладонь кельта. Пальцы сжались, рука побелела. Он проводил взглядом Рута, который вместе со своими кавалеристами удалялся от стены прочь. Дело гопломаха сделано. Он выполнил приказ от и до. Губы Ганника скривились, он выдавил ругательство на кельтском, а в следующий миг я поймал его взгляд на себе. Тяжелый, томный, но все же удивленный.
– Это твоих рук дело, Спартак? – проскрежетал он, вздрогнув от неожиданности при моем виде.
Я не ответил. Передо мной стоял ослушавшийся приказа полководец. Неважно, какие цели преследовал этот человек. Я понимал, что нам предстоит серьезный разговор. Но разговор следовало начинать не здесь и не сейчас. Интересно, понимал ли свою вину Ганник? Или жажда мести настолько заполонила его разум, что он не отдавал отчета в своих поступках? Кельт долго с вызовом смотрел на меня, его ладонь так и осталась лежать на рукояти гладиуса. Дым от пепелища больно резал мои глаза, но, несмотря ни на что, я не отводил взгляда и принял вызов.
– Отступай, Ганник, – скомандовал я. Несмотря на холод, моя ладонь на рукояти гладиуса взмокла. Заходили желваки, я сказал: – Ты разочаровал меня.
Ганник молча проглотил эти слова. Медленно потянул рукоять гладиуса на себя, обнажил лезвие на целый пальм, а потом резко разжал руку. Меч нырнул обратно в ножны. Гладиатор вытер вражескую кровь со лба и смачно высморкался себе под ноги.
Развернулся и отдал громкий приказ стоящим чуть в стороне центурионам:
– Поворачиваем!
Я остался сидеть верхом на своем жеребце. Позже, когда гладиатор придет в себя, у нас состоится разговор. Крови на сегодня достаточно. Я заставил себя убрать руку с гладиуса. Несколько раз сжал и разжал кулак. Поскакал прочь.
В голове застряла новая мысль: как только римляне потушат пожар, Красс отправит в погоню за восставшими свои легионы. Повстанцы, среди которых раненые, женщины, дети и старики, вымотаны и истощены. Римляне, преодолевавшие до шестнадцати лиг за один дневной переход форсированным маршем, настигнут нас в один бросок.