Глава 8
Я обернулась на женский голос и с удивлением обнаружила Наталью, которая с грацией кошки шла по узкой тропинке.
— Проводим следственный эксперимент, — невозмутимо ответила я, как только осознала, что твердо стою на ногах. — Тебе нельзя тут находиться.
— Да, но я хотела тебя найти. Я видела того юношу — возлюбленного Анастасии. Он, оказывается, сегодня работал на кухне, — с усмешкой оглядывая меня и Исидора сообщила новая знакомая. — Хотела рассказать поскорее, пока он еще не ушел.
С чего вдруг такая заинтересованность в расследовании? Какую личную выгоду может преследовать дворянка? Разве что хочет обзавестись влиятельной подругой?
— Спасибо, но вы зря спешили. До завершения допроса из особняка все равно никого не выпустят, — перехватил разговор Исидор, пока я вытаскивала туфлю со сломанными каблуком из травы. Ужасно хотелось вовсе снять и обувь, и чулки, но боюсь, меня неправильно поймут.
— За работниками особенно никто не следит. Одним больше — одним меньше, не все ли равно? — ослепительно улыбнулась молодая дворянка.
Воцарилась странная тишина, наполненная недоказанными предположениями. Наталья будто ждала, что мы сделаем или скажем что-нибудь еще, Исидор прохладным взглядом намекал, что ей пора бы уйти.
Наконец девушка не выдержала напряжения и, еще раз улыбнувшись напоследок, все-таки удалилась. Когда ее яркое платье скрылось за деревьями, начальник тихо выругался.
— Для полного счастья только слухов о шашнях с дочерью Кречетниковых мне не хватало, — покосившись на меня, процедил он.
— Не волнуйтесь, Исидор Игнатьевич, — елейно улыбнулась я. — Весь отдел знает, что вы предпочитаете девушек холодных, молчаливых и малоподвижных. В общем, полных моих противоположностей.
Начальник страдальчески вздохнул и возвел очи к небесам, намекая, что своими шутками я его порядочно задолбала.
— Хотел бы поспорить, но даже у вонючего полу разложившегося трупа есть перед тобой одно значительное преимущество: он молчит до тех пор, пока я не позволю говорить.
Что ж, и правда преимущество. Туше.
Любовник предыдущей неудачливой невесты обнаружился на кухне, как и говорила Наталья. Здесь люди сидели с угрюмыми лицами и мрачно переглядывались. Когда Исидор галантно открыл передо мной — прихрамывающей на сломанной туфле — дверь, на нас сразу устремились тяжелые взгляды.
Хорошенько рассмотрев, кто именно почтил их своим присутствием, люди притихли еще сильнее. Кто-то тишком достал из кармана символ стихии, которой посвящен или которую считает себе покровительницей, кто-то и вовсе по-простецки плюнул через левое плечо.
Глядели на нас с нескрываемым опасением: если аристократы в присутствии некромантов как правило держали себя в руках — ведь эта сила всегда считалась даром и проклятьем именно высших слоев общества — то простые люди, особенно выходцы из бывшего крестьянства, эмоций не прятали. И страха тоже.
— Их уже допросили, никто ничего не видел. Все были на кухне, отлучались разве что по нужде, — отрапортовал Ермаков, который зашел сюда не столько из любопытства, сколько чтобы успокоить работников. В его присутствии взгляды в самом деле стали не такими напряженными.
Я осмотрела просторное и жаркое помещение, вглядываясь в лица. И быстро вычислила того, о ком говорила Наталья: высокий, чуть ли не под два метра, очень худой и бледный юноша с вьющимися светлыми волосами, стянутыми платком, стоял в самом углу и опасливо на меня посматривал.
Мы с Исидором заметили его одновременно. Начальник легонько толкнул меня в плечо, намекая, что на этот раз беседовать с подозреваемым буду я, и остался у входа в кухню.
Стратегически решение верное: некромантов плоти в народе боятся чуть больше, чем некромантов духа. Люди не без основания верят, что маги, способные повелевать костями и мышцами, могут убить одним только взглядом любого, кто им не понравится. И теоретически не ошибались: любой некромант способен порвать артерию или сжать сердце, или даже вырастить опухоль.
Правда, мало кто отваживается пользоваться своими способностями открыто: за это полагается смертная казнь через сожжение. Жестокая, но по моему мнению вполне справедливая мера: если уж в твоих руках находится власть над жизнью и здоровьем всех, кто тебя окружает, будь добр иметь и голову на плечах, чтобы не навредить.
— Как вас зовут? — спросила я, приблизившись к юноше.
Он осенил себя знамением в виде трезубца — символом водной стихии — и вжался в угол еще сильнее.
Я, тяжело вздохнув, отстранилась на шаг.
Относительно некромантов духа слухи ходили куда более туманные и менее правдоподобные на взгляд обывателя: поговаривали, что маги вроде меня могут вырвать душу из тела и даже поглотить ее, чтобы стать сильнее. Эта байка страшит не так, как умереть от разрыва тромба вследствие неосторожно сказанных слов, но тоже не лишена реальной основы: я действительно способна исторгнуть из тела дух, правда, одного взгляда для этого будет маловато.
— Отвечайте, — потребовала, добавив в голос холода, которому научилась у Исидора за короткое время нашего знакомства.
— Роман Иванович Голышкин, — наконец проблеял паренек.
— Не волнуйтесь, я только задам вам несколько вопросов. Остальные могут быть свободны, — распорядилась я и даже удивилась уверенности в собственном голосе. На самом деле я вовсе не чувствовала себя так спокойно, как демонстрировала, особенно под пристальным взглядом Исидора.
Обычное равнодушие вдруг разом куда-то подевалось и я ощутила, насколько сильно боюсь перед ним облажаться. Покажу себя идиоткой, и он чего доброго в самом деле выставит с работы.
Ладно, спокойно. Главное — думать головой.
— Расскажите, что вы делали сегодня, — продолжила я, подавив волнение.
Подозреваемый неловко и как-то криво пожал плечами.
— Пришел сюда в пять, как и было оговорено. Утром протирал посуду, потом полы мыл и еще по мелочи — всего уже не упомню. Отлучался пару раз, но ненадолго. Вообще не знал, что кого-то убили, пока сюда не вломились эти, — парень кивнул в сторону Ермакова.
— Значит, вы нанимаетесь в богатые дома на временные работы, — подытожила я. — В профсоюзе наемных работников состоите?
— Конечно. У меня и документы есть, но не с собой. Налоги плачу как положено, — при упоминании налогов молодой человек едва заметно скривился снова.
— Только этим на жизнь зарабатываете? — уточнила я, повинуясь интуитивному порыву: что-то в этом худом человеке чувствовалось странное. Он будто находился не на своем месте: смотрел косо, держался отстраненно от всех.
— Не совсем, — сознался он. — Вообще-то я поэт.
Ах вот оно что. Конечно: светлые кудри, взгляд голубых глаз, голодная бледность… этому образу не хватало только стихов.
— Успешно? — продолжила давить я.
— Какое это имеет отношение к делу? — взбрыкнул паренек, разом выпрямившись и приняв оскорбленный вид. — Цель искусства — в самом искусстве, а не в получении презренной прибыли.
— Так зарабатываете вы стихами или нет? — запутавшись в его точке зрения, еще раз уточнила я.
— Да, но слишком мало, — неохотно сознался Роман.
Отлично, лед сопротивления сломлен. Теперь можно перейти к главному.
— Знакомы ли вы с Анастасией Евграфовой? — резко сменила тему я, не давая юноше опомниться.
Голышкин побледнел и вскинулся, как испуганный резким звуком хорек.
— В-вы расследуете? — пробормотал он, осматривая меня так, будто увидел впервые. — Я д-думал, только к дворянам подпускают грязных… — он запнулся и посмотрел на меня еще более испуганно.
«Грязные маги», да. Особенно ратующие за чистоту нравов люди до сих пор называют нас именно так. Значит, добавляем к портрету юноши бессмысленный и беспощадный идеализм.
— Знакомы или нет? — не позволила разговору свернуть в другое русло я.
— Знаком. Она была… моей музой, — мягко выразился он.
— Только музой? — я скептически изогнула бровь, не до конца веря его словам. — Не любовницей?
— Что вы такое говорите?! — Роман снова вскинулся и даже грудь выпятил, отчего стал похож на тощего петуха-альбиноса. — Да, я бастард и бесфамильный, но это не значит, что у меня нет представлений о чести! Я никогда не посмел бы прикоснуться к девушке до тех пор, пока нас не соединят небесные узы!
— Ладно, я поняла, прошу прощения, — поспешила пойти на попятную, пока этот юнец не начал читать мне лекцию о морали. — Значит, муза. Вы не замечали за ней каких-нибудь странностей в последнее время? Или может, она говорила, что чего-нибудь опасается?
Роман снова понурился.
— Со дня нашей последней встречи прошло шестьдесят три дня. То есть, мы не виделись с тех пор, как к ней посватался Прутченко, — несколько плаксиво, но в то же время со злостью сообщил он. — В ту последнюю встречу, она была счастлива и совершенно ничего не боялась.
Что ж, его слова сходятся с тем, что говорили так называемые подруги Анастасии и с показаниями жениха. Так что мои полномочия на этом исчерпаны. и все же мне не хотелось терять этого паренька из виду: казалось, он что-то недоговаривает. Может, и вовсе не связанное с расследованием, но никогда не знаешь, какая информация окажется полезной.
— Последний вопрос, Роман, и можете быть свободны, — я постаралась выбрать тон помягче. — Вы публикуете стихи под своим именем?
— Нет, — Голышкин снова оживился и взглянул на меня с надеждой. — Мой псевдоним — «Белый рыцарь». Один из моих стихов должен выйти в журнале «Родные просторы». Если хотите, могу предоставить вам экземпляр…
— Не нужно, — я даже отступила на полшага, немного обескураженная энтузиазмом, с которым поэт начал говорить о своем творчестве. Но как бы там ни было, стоит все таки взглянуть на его стихи.
— Благодарю за сотрудничество. И надеюсь вы понимаете, что на какое-то время вам запрещено покидать город?
Дождавшись утвердительного кивка от поэта, приободренного интересном к его стихам, я наконец вышла из душной кухни.
Оказавшись в тишине коридора, поняла, насколько сильно меня утомил этот короткий разговор. Не только из-за чувства ответственности и взгляда Исидора, который я ощущала на спине, но и оттого, насколько другим, более возвышенным и ратующим за искусство, казался этот болезненно-бледный молодой человек. Рядом с ним — декоративным белым голубем — я неосознанно чувствовала себя плещущимся в грязной луже воробьем.
— Неплохо, но еще есть над чем поработать, — сдержанно похвалил Исидор, прощаясь со мной у дверей.
Я решила еще ненадолго остаться в доме родителей, чтобы завершить одно важное дело. Как только гости, притихшие и испуганные, разъехались, отправилась на поиски брата.
