Глава 5
Я описывала все «прелести» работы максимально обобщенно. Впрочем, мама все равно то и дело показательно хваталась за сердце и приговаривала, что мне следовало просто вернуться домой.
Отец неодобрительно качал головой, когда я рассказывала о допросах обычных душ, но хранил молчание. Когда я закончила, он тяжело вздохнул и поднялся из-за стола, разминая ноги, которые — я знала — с возрастом стали затекать еще чаще.
— Я все понимаю: новая сила уже не даст тебе жить совсем как прежде, но зачем ты решила укоротить фамилию? Чем тебя не устраивало оставаться Кречетниковой? Теперь, когда во всех документах ты просто Кречет, выглядит так, будто ты мне не родная дочь, — сказал он спокойно, но я привычным ухом расслышала за его невозмутимостью упрек.
В общем, он прав: мое решение для семьи несколько оскорбительно, но отказываясь от фамилии я не только теряла семейные привилегии, но и обретала полную независимость от родственников. Не сделай я этого, мать уже раз десять попыталась бы сплавить меня замуж. Но у меня припасено и более благородное объяснение такого поступка.
— Я не хотела, чтобы способности, связанные со смертью, оставались в роду. Если я не Кречетникова, то уже точно не смогу передать дар никому из нашего… вашего рода, — такой вот холодный расчет. Я сама вычеркнула себя из семейной истории, не дожидаясь, пока это сделает повзрослевший брат.
Он как раз вскочил из-за стола вслед за отцом. Его глаза метали молнии от возмущения.
— Но твой дар…
— Это проклятье, а не дар, — привычно осадила его я. — Уйми свое дворянское благородство и поешь. Чтобы не жаловался мне во время приема, что в животе урчит.
Брат вздохнул и вернулся за стол. От осознания, что он не так уж сильно изменился, на душе стало теплее. Разницы между нами всего два года, но я всегда чувствовала себя гораздо старше, чем он. Даже в те времена, когда еще не знала, что унаследую таланты бабули.
— Но милая, ты преувеличиваешь, — улыбнулась мать. Я с трудом сдержала желание закатить глаза, заранее угадав, что она хочет сказать. — Тебе ведь вовсе не обязательно оставлять светскую жизнь совсем. Пусть ты формально отреклась от наследства, но ты все еще наша дочь. И если у тебя появиться достойный возлюбленный, мы конечно не оставим тебя без приданого…
Не выдержав, я рассмеялась. Получилось надрывно и зло, но я осознала это только в тот момент, когда поймала на себе испуганные взгляды родственников. Ах да: с тех пор как я вернулась из колледжа, они ни разу не слышали, как я теперь смеюсь. Лучше бы оставались в неведении и дальше.
— И кто же по-твоему захочет принять в род мое проклятье? Думаешь, найдутся дураки? — уточнила я, кашлянув в кулак, чтобы скрыть смущение.
— Обычные люди вряд ли, но есть ведь и другие некроманты в городе. Взять хоть графа Немеровского. Ему, конечно, уже немало лет, но вы оба некроманты и еще долго проживете, и…
— Только через мой труп! — привычно выпалила я, но сообразив, что сморозила, снова не удержалась от смеха. — Что технически осуществимо, конечно… я слышала, Исидор делает неплохих личей.
— Евгения, прекрати! — мать слегка побледнела, видимо представив мое безжизненное тело у алтаря. Пожалуй, если бы я умерла, в бледности кожи мы бы с графом сравнялись.
— Простите, — я потупилась, но картинка из головы никак не выходила. Меня она смешила, но семье, должно быть, шутка казалась ужасно неуместной. До колледжа мне и в голову не пришло бы так шутить.
— Ничего, милая. Со временем ты станешь… — она запнулась, не договорив.
— Нормальной? Не думаю, что это возможно, — приступ странного веселья прошел, правда, на душе полегчало. И хоть осознание того, что как прежде уже никогда не будет, все еще лежало на сердце печальным грузом, своеобразный юмор помог немного притупить боль.
— Мы надеемся, что этот вечер поможет тебе вспомнить былое, — брат с размаху хлопнул меня по плечу, отчего я едва не свалилась со стула.
Мать начала поучать его, будто ему еще только тринадцать, а не целых двадцать четыре, отец рассмеялся, и на миг я будто вернулась в детство. Правда, я оставалась среди светлых воспоминаний темным пятном.
Когда пришло время встречать гостей, я уже собрала мысли в кучу. Привычный вид гостиных, знакомые с детства картины и коллекционные гобелены, и виды из окна как ни странно быстро перестали ранить и даже помогли успокоиться. На миг я даже ощутила, что снова в безопасности, но это эфемерное чувство рассеялось, как только через парадные двери вошел один из первых гостей.
Высокий бледный мужчина изящно раскланялся с родителями и подошел, чтобы поприветствовать меня. Длинная черная коса смотрелась крайне экзотично с вполне современным костюмом. В сочетании со столь же черными глазами так и вовсе наводила на мысли об ассоциациях с воронами или другими хищными птицами, которые не прочь поживиться падалью.
Впрочем, испуг продлился всего миг.
— Леонид Николаевич Стрелицкий, рад знакомству. Ваши родители очень много рассказывали о ваших талантах, — мужчина склонился к моей руке, так и не коснувшись ее губами, а когда снова выпрямился, я видела уже просто необычное лицо с выточенными будто в камне чертами. Угрожающим или опасным оно мне больше не казалось.
— Взаимно, Ваша Светлость, — о герцоге Стрелицком мать мне уже успела мельком рассказать, так что я не боялась ошибиться с титулом и вежливым обращением. — Но боюсь, мои родители несколько преувеличили мои заурядные способности.
Стрелицкий тихо рассмеялся, не сводя с меня взгляда черных глаз.
— Боюсь, даже преуменьшили. Они ни разу не говорили, что помимо прочих достоинств вы еще и обладаете столь редкой в наши времена скромностью, — витиевато добавил он. — Надеюсь, позже мы сможем побеседовать еще.
— С удовольствием, — я натянула на лицо улыбку и кивнула.
Довольный моим ответом, новый знакомый удалился в сторону других пока еще немногочисленных гостей. Я перевела взгляд на автомобили, число которых все возрастало, и едва не скрипнула зубами от досады.
Сейчас бы бутылку чего-нибудь сухого, тихое местечко с приятной музыкой и хорошего собеседника, а не вот это вот все. Но брата обижать не хочется, да и Немировский поручение выдал. Если отдыхать не получается, буду работать.
Какое-то время я здоровалась с гостями, потом нарезала круги по комнатам, качая в руке бокал с приторной газированной дрянью. Когда наконец удалось вспомнить поименно большую часть давних подруг, я приблизилась к той стайке, в которой заметила Дарью.
— Рада снова тебя видеть, — мы церемонно изобразили взаимные поцелуи в щеку, выдавливая на лицах неискренние улыбки.
Прежде мне такое приветствие казалось естественным, но сейчас я перестала понимать, зачем нужен этот фарс, если мы обе знаем, что совершенно не рады друг друга видеть?
— Мне не терпится узнать, что происходило с вами все те годы, пока я пропадала в академии, — я улыбнулась, позволяя старым знакомым взять на себя инициативу в разговоре.
И они, конечно, не упустили возможности в красках описать свою «крайне увлекательную» жизнь.
— Я сейчас учусь в академии изящных искусств. Преподаватели наперебой утверждают, что имею колоссальные успехи в вокале, — тут же начала Дарья, все еще сверкая улыбкой. И как у нее щеки не устают? — А еще я теперь помолвлена с бароном Вревским. Он внешне суров, но какая у него тонкая натура…
Бывшая подруга мечтательно закатила глаза, как и полагалось приличной девице при упоминании собственного жениха. А я все не могла перестать сравнивать ее поведение в кафе, где ее видели только подруги, и здесь, в свете. Поразительно. Может, ей стоило раскрывать свои таланты не в вокале, а на актерском поприще? Впрочем, мне же лучше: я могу задавать любые вопросы о светской жизни, и она не сможет улизнуть из-за собственных же идиотских правил этикета.
— А я решила посвятить себя заботам о доме родителей до тех пор, пока не состоится свадьба с Даниэлем, — улыбнулась Елена, перехватывая инициативу у слишком уж разговорчивой подруги.
— Даниэль — средний сын графа Скарбека? — уточнила я, вдруг отчетливо припомнив, о ком идет речь. — Тот самый прыщавый сутулый малец, который вечно болел и не пришел ни на один урок физкультуры?
Выпалила не подумав, и тут же поджала губы: несколько неодобрительных взглядов буквально пронзили, вынуждая замолчать. Я и сама ощутила неловкость и почти стыд: знаю ведь, насколько обижают девушек уничижительные комментарии о будущих мужьях. Особенно если эти мужья нежеланные. Не слишком то приятно, когда тебе напоминают, что вступаешь в брак ради денег или сохранения статуса, да еще и за какого-то урода.
— Впрочем, уверена, с тех пор он вырос и стал вполне приятным молодым человеком, — поспешила исправить оплошность я.
Взгляды смягчились, но не слишком. Чтобы сгладить неловкость, я повернулась к Наталье. Она стояла мрачная и поглядывала на других девушек с явным презрением.
— Я провалила вступительный экзамен на факультет журналистики и отказала очередному желающему пристроиться к финансам моего папаши, — процедила она. — Ничего такого, чем стоило бы гордиться.
Остальные участницы беседы сконфузились еще сильнее.
Светский диалог никогда не был моей сильной стороной: конечно, я умела поддерживать беседы о погоде, но и прежде часто с трудом понимала тонкости светского общения. Теперь же, после нескольких лет учебы в академии, где никто не делал различия между студентами ни по происхождению, ни по наличию денег, и вовсе забыла, каково это — лавировать в потоке лестных слов. Учеба вытравила деликатность вместе с другими привычками леди.
— Достойно отказывать и принимать отказы — весьма редкий и непростой в освоении навык, — вполне искренне возразила я, чувствуя, что как минимум одну родственную душу на этом приеме нашла.
В разговоре повисла неловкая пауза, и одной Смерти известно, чем бы она закончилась, если бы за спиной вдруг не раздался голос Стрелицкого.
— Дамы, позвольте мне украсть вашу очаровательную собеседницу? Понимаю, вы очень по ней скучали, но…
— Конечно, Ваша Светлость, — Дарья, не дослушав, расплылась в неприлично-широкой улыбке и чуть наклонилась вперед, демонстрируя впечатляющее декольте легкого летнего платья.
— Благодарю, — Леонид предложил мне руку с вежливой улыбкой, но я вновь ощутила пробегающий по спине холодок опасения.
