Глава 3
В кабинет я вбежала через двадцать девять минут — спасибо вовремя подошедшему автобусу. Под неодобрительным взглядом Исидора плюхнулась за стол и покачнулась: слабость после вчерашней двойной работы все еще чувствовалась в теле.
— Если не перестанешь пить, вылетишь отсюда еще раньше, чем я планировал, — предупредил старший следователь, но поставил на стол передо мной чашку с ароматным кофе. — У тебя час, чтобы ознакомиться с протоколами повторного допроса и выглядеть прилично. Я в морге, если кто спросит.
И ушел, спасибо хоть дверью не хлопнул.
Дождавшись, пока его шаги стихнул в глубине коридора, я застонала и повалилась головой на сложенные на столе руки.
Да не пила я! Но лучше пусть думает, что пила, потому что применять дар вне государственной службы, для личных целей, некромантам категорически запрещено. За это в лучшем случае можно нарваться на огромный штраф, в худшем вообще срок дадут.
А вообще, я бы на месте Исидора тоже злилась. Когда тебе вместо юношей — печальных, но готовых остатки жизни положить во имя справедливости — в отдел пихают графскую дочку, которая даже поседеть не удосужилась за время учебы, это, наверное, выводит из себя. И эта девчонка мало того, что работу откровенно ненавидит, так еще и опаздывает через день. Тут и пресветлый старец бы кулаком по столу хлопнул, что уж говорить про некроманта с отвратным характером.
Но надо отметить, что кофе он мне все-таки сделал.
Чтобы перечитать все, что я уже и сама слышала от хозяев дома, где произошло убийство, ушло не больше двадцати минут. Остальное время я потратила на то, чтобы сменить рубашку — благо их запас висел в шкафу прямо в кабинете — и прийти в себя, прихлебывая остывший кофе.
Итак, убийство дочери богатого торговца украшениями накануне ее свадьбы с обедневшим дворянином. Если верить словам домочадцев, посторонних в доме никто не видел. Правда, в тот день нанимали много чужих работников, чтобы подготовить особняк к торжеству, но все они оставались на первом этаже, в верхних комнатах никто из них замечен не был.
Мотивы? Зависть сестер, несогласие родственников со стороны жениха… Хоть сейчас и середина восьмого тысячелетия, дворяне все еще цепляются за остатки былого величия и не слишком одобряют мезальянсы. Однако браки между представителями разных слоев общества случаются все чаще, и вряд ли парочка убийств остановит общую тенденцию. И все-таки надо проверить.
Я бы предпочла пообщаться с родственниками со стороны «безутешного» жениха и с ним самим — в менее формальной обстановке, но Исидор наверняка отправит меня искать подружек убитой.
Стоило вспомнить о начальнике, дверь кабинета хлопнула.
— Не девственница, — задумчиво произнес Исидор, проходя мимо моего стола.
Я от неожиданности подавилась остатками кофе.
— Кто? — уточнила на всякий случай.
— Ты — само собой, но я говорил про Анастасию, — соизволил пояснить он.
О Небо, как же я его раздражаю!
— Сегодня идешь к ее подругам. Выясни, может у нее любовник ревнивый, — тем временем продолжил начальник, подхватывая трость, прислоненную к его столу. Он вообще-то мог нормально ходить и без нее, но судя по тому, что держал он эту палку обычно в левой руке и не прихрамывал, левым глазом он видит не слишком хорошо. Наверное, пожертвовал здоровьем зрения, когда его посвящали: некроманты плоти всегда жертвуют чем-то, связанным с собственным телом. И носят эту стигму до конца жизни без возможности от нее избавиться.
— Или жених нетерпеливый, — продолжила его мысль я, с сожалением отставляя в сторону опустевшую кружку. Отдохнуть бы еще хоть часик, но время не ждет. Уж я то знаю, как мало его отведено смертным.
— Возможно, но с ним и его родней я побеседую сам. Постарайся вернуться к пяти, — распорядился он и снова вышел. Как всегда ни минуты лишней не задерживается в моем обществе.
Я проводила взглядом широкую спину и невольно вздохнула. Вообще-то Исидором я даже восхищалась, и злиться на него не выходило. Он нес свой проклятый дар с редким для некроманта его уровня достоинством, и одной смерти известно, какие душевные раны скрывал под язвительными комментариями. В том, что раны у него есть, я не сомневалась: у всех некромантов есть. Просто кто-то еще пытается держать статус кво, а кто-то — я.
Будь мы нормальным следственным отделом, могли бы вызвать подозреваемых на допрос. Но работа некромантов предполагала повышенный уровень секретности, поэтому приглашения в наш отдел могли только самые незаурядные личности: маги-отступники, практикующие запрещенное колдовство, серийные убийцы — в общем, те, кому отсюда уже не выйти. К остальным приходилось наведываться самостоятельно.
Сегодня мне повезло: удалось поймать стайку великовозрастных лентяек разом. Они решили собраться в кафе, о чем любезно рассказала мать одной из девушек. Правда, при моем появлении на пороге ее дома она побледнела так, что в гроб краше кладут, и заикалась, когда отвечала на вопросы, но это уже мелочи.
Завидев меня издалека, стайка молодых девушек — примерно моих ровесниц — зашушукалась. Некоторые из них выглядели знакомыми, но при всем желании я уже не могла вспомнить имена: в последний раз я могла говорить с кем-то из них как минимум лет пять назад, с тех пор за время учебы в закрытой академии воспоминания о прошлой жизни — той, в которой не было ни темного дара, ни холодящих душу разговоров с мертвецами — померкли, некоторые и вовсе стерлись из памяти.
Милое кафе, созданное будто специально для посиделок с подружками, радовало глаз приятной гаммой белого и голубого, а нос — ароматами хорошего кофе и свежей выпечки. В первой половине дня посетителей здесь не особенно много. Может, именно поэтому стайка девиц и выбрала именно это кафе — «чтобы не давать поводов для глупых сплетен», как сказала бы моя мать.
— Женя, неужели это правда ты?! — наконец одна из девушек сделала вид, что заметила меня.
Я присмотрелась к ее лицу внимательнее. Русые прямые волосы, маленькие глаза, пухлые губы и нос с аристократической горбинкой.
— Дарья, отлично выглядишь, — выдала дежурный комплимент, даже не пытаясь улыбаться.
Без приглашения опустилась на свободное место за столом, где четыре молодые особы сидели уже довольно давно: их чашки со сладким латте опустели наполовину.
— А ты… Немного изменилась, — поглядывая на меня с опаской, отметила другая, в зеленом платье и шляпке в тон.
Блондинка без выдающихся черт во внешности и фигуре — сколько бы ни присматривалась, я не могла вспомнить ни ее имени, ни фамилии.
— Я Елена, не помнишь? — заметив мое замешательство, поспешила представиться она.
— Ах да, конечно, — я снова осмотрела лица подруг умершей. Все они прекрасно понимали, зачем я сюда заявилась, но специально тянули время, создавая видимость приличий.
Однако с каждой минутой в их обществе мне становилось все больше не по себе. Вовсе не от смущения: скорее от мысли, что сложись моя жизнь немного иначе, и я тоже могла бы сидеть среди них — счастливая и беззаботная.
— Пойдете на похороны? — спросила я напрямую, не желая ходить вокруг да около слишком долго.
— Разумеется. Правда, дата пока еще не назначена. Но вы с Исидором Игнатьевичем обязательно во всем разберетесь? — Лена уставилась на меня пустыми голубыми глазами, стараясь показать беспокойство.
Правда, актерская игра давалась ей плохо. Как и остальным бывшим моим подругам: все мы пятеро понимали, что на смерть дочери торговца украшениями высшему свету плевать. Анастасия вошла в круг девиц из высшего света лишь потому, что должна была выйти замуж за обедневшего дворянина Прутченко, но погибла, даже не успев получить титул. До свадьбы к ней наверняка относились пренебрежительно, а после смерти и вовсе думать забыли, потому что угроза очередного мезальянса миновала.
— Конечно, делаем все возможное. И я рассчитываю на ваше содействие, — кивнула я серьезно. Наверное, должна была бы чувствовать ответственность момента, но в душе — только пустота. Однако работа есть работа. — Вы не замечали ничего странного в последнее время?
— Ничего особенного, — фыркнула Дарья, поправляя волосы жеманным жестом. — Жень, ты же не так уж и давно нас покинула, и сама наверняка помнишь, как ведут себя такие безродные выскочки, когда им подворачивается шанс получить достойную фамилию: задирала нос, обряжалась в нелепые дорогущие платья и не пропускала ни одного чаепития. Ходила будто на работу. И льстила всем направо и налево. Все как всегда.
Остальные девушки, немного привыкнув к моему обществу и приободренные панибратским тоном подруги, согласно закивали.
— Она и правда стала вести себя увереннее, чем раньше, — подтвердила Лена, глядя то на меня, то в свою чашку с недопитым кофе.
Еще одна незнакомка в бежевом костюме, состоящем из легкого жакета и длинной юбки, прежде вяло ковырялась в пирожном, слушая наш разговор, но вдруг резко подняла голову.
— «Увереннее» — это не то слово. Дарья права, она окончательно зазналась. И показала нам совсем другое лицо: все думали, что ее чувства к тому нищему поэту искренние, но стоило на горизонте появиться этому хлыщу Прутченко, как она сразу забыла и о стихах, и о «глубоких искренних чувствах», и о «рае в шалаше», о котором постоянно твердила.
Я внимательнее всмотрелась в лицо говорящей. Острые черты, внимательный взгляд карих глаз и выражение бесконечной скуки на лице. Похоже, такой вот «отдых» с подругами она рассматривала скорее как способ получить информацию, а не как возможность приятно провести время.
— Что еще за поэт? — уточнила я, рассчитывая, что эта внимательная девица наверняка помнит больше, чем говорит. — И напомните, пожалуйста, как вас зовут.
