Глава 8
Золото.
Проблески жидкого золота, подсвеченные солнцем, разливались в кромешной тьме его глаз. Теперь, когда он держал меня в руках, я это видела. Тепло растекалось по этим золотым ниточкам к тонкому шоколадному ободку, проглядываясь сквозь густые ресницы. Его глаза – не беспросветно черные. Они гораздо глубже.
И я могла бы утонуть в этом расплавленном золоте, могла бы без раздумий спрыгнуть вниз, запутаться в хитросплетении нитей, пытаясь запомнить их причудливый узор. Но взгляд непроизвольно тянулся ниже – к белесой полоске поврежденной кожи. Шрам. Уродливый. Узловатый. Жестокий, и такой неправильный, неуместный. Его не должно быть здесь. Мои пальцы дрогнули в нестерпимом желании коснуться этой полосы, заставили очнуться.
– Ах!
Терпкий жасминовый дурман рассеялся, и на голову обрушилось горькое осознание происходящего.
– О нет! Нет, прошу простить, милорд! Я не хотела, я…
Спрятала пунцовое лицо в ладонях. Что делать с озябшим телом, не знавшим мужской близости с ночи грехопадения, не представляла. К счастью, граф сумел возобладать над ситуацией и осторожно опустил меня на землю, но ненадолго – ноги предательски подкосились, и я бы вновь рухнула, если бы он не придержал.
Там, где касались его руки, воспламенялось платье.
– Не ушиблась, Джесс?
Чужое имя медленно привело в чувство. Трескучим холодом настоящее, в котором я служу сэру Ридлу, спасаясь от позора прошлого, вырвало из забытья, напомнив о моем положении, где я – служанка, желающая вернуться домой.
Я отстранилась от Жестокого Графа, касаясь ладонью широкой груди.
– Осторожнее, – сказал он. – Будет так некстати, если ко всем нелестным слухам, что окружают мое имя, добавится еще и переломанная шея прелестной служанки.
С этими словами он отпустил меня и, подойдя к окну, самостоятельно снял портьеры. Водрузил их в корзину так легко, будто это не было ниже его титула и достоинства. И как ни в чем не бывало выудил из шкафа нужную книгу и вернулся к своему столу.
Я же, оказавшись вне тепла и жасминового дурмана, наконец пришла в себя. Наскоро подхватила корзину, ведро с тряпками и замерла в дверях, как груженый мул.
– Благодарю вас, милорд, – едва слышно пролепетала, прежде чем выскочить из кабинета.
И без того не спалось после всего пережитого, так еще и призрачный плач завывал в щелях стен! Полночи звенел он, натягивая струны расстроенных нервов, и теперь мне казалось, что я слышу его и при свете дня.
Столь звонкий, столь… откровенно скорбный. Будто призрак выплакивал груз ошибок, непрожитых жизней и судьбы, которые он никогда не узнает. Это было невыносимо. До ледяных мурашек страшно. И совсем не похоже на ветер.
Это музыка.
Музыка, трепещущая под ребрами теперь и днем.
В столовую я влетела, прижимая руку к груди. Под ней хаотично колотилось сердце, так громко, что отдавало в виски. Не знаю, зачем я прибежала сюда, быть может, спасаясь от призраков, а может, остальное переделала, а руки срочно требовалось чем-то занять?
– А, Джесс. За чаем пришла?
– Что? – Пытаясь сообразить, что происходит, я уставилась на Абигейл.
– Чай. Милорд велел подать, как леди Солсберри прибудет. А карета ее уже вон подъехала.
– А, да, чай. Постой. Леди Солсберри?
– Ну да. – Девушка кивнула на окно, из-за которого доносился звонкий стук копыт. – А-а-а, ты ж не видела ее еще. Расскажу тогда, чтоб под горячую руку виконтессе не попадалась.
Встряхнув головой в надежде, что это выкинет из нее воспоминания о мелодичном плаче, я сосредоточилась на словах Абигейл.
– Леди Аделаида Солсберри графу хорошая подруга, навещает его часто. Капризная она и взбалмошная, чуть что ей не угодно – так сразу раз! – Служанка рассекла рукой воздух, изображая пощечину. – Вон Эми ж тогда от нее досталось, а леди, видать, в кольцах была, девчушке шрам и оставила.
Мерзость. Жестокая, своенравная – прямо-таки идеальная партия для нашего графа.
– Знаю, о чем думаешь, – прищурилась Абигейл. – Да только сама в толк не возьму, чего они с графом не поделили. Помолвлены ведь были, но леди Солсберри вдруг за другого вышла – за виконта Солсберри.
Граф был помолвлен?.. Что ж, замужняя дама никогда бы на публике своего расположения не выказала. Стало быть, в церкви не она была.
– Замуж за другого вышла, а здесь все равно постоянный гость? Ну-ну… – таким же заговорщицким тоном ответила я.
– Пфф, о том и толкую! Статная леди, да нравом уж больно строптива. – С этими словами девушка вручила мне в руки серебряный поднос, заполненный чашками и ореховым печеньем, и развернула к двери.
– Так что будь аккуратна, чтоб все безукоризненно было.
– Спасибо, Абигейл, – с натянутой улыбкой ответила я и отправилась на съедение двум господам.
В знакомый запах жасмина бесцеремонно вмешался свежий аромат фиалок. Я услышала мелодичный голос леди Солсберри:
– Тогда шелка нам было недостаточно, можешь смело вносить в заказ число втрое больше.
– Втрое? – оживился граф.
– Конечно. Мои швеи уже сейчас начинают клевать вопросами, хотя сезон только завершился. Такими надоедливыми они бывают…
Резкий звук открывающегося веера заставил вздрогнуть, а взгляд мой – взмахнуть к леди Солсберри.
Я едва не зажмурилась от того, как сияли золотые кудри. Виконтесса была выше меня на целую голову, стройный силуэт ее стягивал тугой шелк, волосы ниспадали по прямой спине до самой поясницы. На губах застыл восхищенный вздох.
Нимфа. Так… красива. И возвышенна, будто королевских кровей.
При этом голос ее был низок, слова – вдумчивы и усталы. Глаза цвета летнего неба наполнены житейской мудростью и холодом. Не углядела я в статной позе и осанке ни намека на взбалмошность или легкомыслие, присущие юным девицам.
А жаль.
Не удостоив меня и взглядом, леди вернулась к обсуждению целой кипы тканей, разложенных на столе. Я же безмолвно приблизилась к уголку, где солнце обливало лучами два мягких кресла и небольшой кофейный столик, и принялась сервировать чай.
– Значит, малбери местным женщинам понравился больше, – задумчиво хмыкал граф, склонившись над тканями. Разделяющего их с виконтессой стола было явно недостаточно для соблюдения приличий, но леди, кажется, это совершенно не заботило.
– Именно так, но я посмотрела образцы туссара, которые ты отправлял, и рекомендую закупить еще сто пятьдесят ярдов на распространение в Лондоне.
– Так сразу? Милая Аделаида, у тебя безупречный вкус и смелая деловая хватка, но подобные предположения должны выдержать испытание спросом.
– Рада, что ты отмечаешь мою безупречность – это говорит о наличии у тебя ума и глаз. Но ты забываешь, что я прожила в Лондоне половину своего недолгого века, а потому точно знаю, о чем говорю.
Все тело едва не кричало: «Не смотри, не надо!» Но я не могла. Да и как удержаться?! Это первый человек после Ричарда, который не раболепствует перед жестоким графом, но говорит с ним как с равным. И это женщина! Уж точно не та серая мышка, что сидела подле него в церкви. Леди Солсберри – златогривая львица.
– Ты забываешь, что помимо юных девиц на выданье, лелеющих романтические грезы о будущем замужестве, в город также съезжаются их назойливые матушки и многочисленные тетки.
– А ты забываешь, что… – Граф осекся, хмуро стрельнув глазами в мою сторону. Я тут же поставила чайник и прижалась к ближайшей стене, опустив голову.
Я тень. Беззвучная и неподвижная тень.
– Я показала образцы туссара своей матушке, трем тетям и двум двоюродным сестрам в почтенных годах. Они все остались в неподдельном восторге и уже послали подписанное письмо к лондонской модистке с просьбой закупить ткань и сшить каждой по платью к весне.
Я не видела, что делает граф Одерли, но слышала, как соблазнительно шуршит ткань на его столе.
– Джесс. Подойди.
Вытянувшись от неожиданности, я на миг замешкалась, и тогда он коротко кивнул, подтверждая свое намерение.
– Джесс служила личной горничной в доме леди Уиллоби из Йоркшира. – Аделаида на меня даже не взглянула. – Скажи, стала бы твоя госпожа заказывать такое платье?
Пальцы с неожиданной для мужчины осторожностью прогладили лежащий на столе фиалковый шелк.
Такая… нежная. Сатиновый отблеск деликатно просвечивал сквозь частое плетение шелковых нитей. Ткань бережно рассеивала свет, переливаясь всеми цветами сирени – от баклажанного до жемчужно-розового.
– Очень красиво, милорд. Но… – прошептала я. – Будучи в почтенном возрасте, госпожа предпочитала наряды тканей матовых, на несколько тонов темнее. Матушки, привозящие дочерей на выданье в столицу, по словам госпожи, предпочитают ткани глубоких оттенков, чтобы светлые наряды дочерей выделялись контрастом и еще ярче подсвечивали их юность.
Да, с моих выходов в свет прошло много времени, но я наблюдала за нарядами высокопоставленных леди в гостевом доме, чтобы добывать сведения для сэра Ридла, а потому слова мои были правдивы.
Когда милорд позволил подняться из поклона, увидела, как удивленная улыбка сминает кончик шрама.
– Какие разговорчивые у тебя слуги. Я своим такого не позволяю, – фыркнула леди Солсберри.
Граф тут же обернулся к ней, а я поспешила шмыгнуть обратно в ожидании поручений.
Значит, к торговле тканями причастна леди Солсберри – бывшая невеста графа? Какие отношения у них фривольные. Она говорит так свободно, стоит близко, при этом в церкви он руку совсем другой девушки держал.
Эти мысли засасывали в вязкую пучину незнакомого чувства, а потому я отбросила их. Мне все равно, это не мое дело. Главное – узнать, что это за девушки, связаны ли с отсутствием графа, а также про дела его сиятельства в Индии.
Более ничего интересного за чаем отметить не удалось, кроме как теплого отношения двух господ друг к другу. Знакомы они были явно давно, сразу видно – многое их роднило.
Я записала это в дневник, что передал мистер Холт, мучаясь без сна под дощатым потолком чердака.
Деловой партнер и бывшая невеста – Аделаида Солсберри. Почему сорвалась помолвка?
Призраки стали плакать и днем.
Публично граф оказывает внимание одной леди, наедине близок с другой.
Не постыдился помочь мне с портьерами.
Спросил моего мнения о тканях, посчитав его важным.
Уберег от падения и в руках держал.
Переломанная шея прелестной служанки…
– Джесс, останься.
Голос экономки отскочил от стен глухим эхом. Я была так измотана зловещей ночной мелодией, что сил бояться Констанцию не было даже с утра. А потому поприветствовала ее поклоном и смиренно ждала наказания за пропуск проповеди.
– Сегодня отправишься к прачкам.
– Что? Но, миссис Клиффорд, я ведь лично милорду слу…
– Сегодня его сиятельства нет. А ты, если препираться вздумаешь, не к прачкам, а сразу под розги встанешь. Ясно?
Я кивнула. И, изнывая от досады, украдкой окинула взором бледные руки с тонкими пальцами – огрубевшая кожа и паутинка тонких трещинок – ничто по сравнению с руками прачек.
Надеюсь, одного дня работы будет недостаточно, чтобы сильно им навредить.
Из-за широких дверей на меня вырвался поток пара, а вместе с ним заливистый женский смех. Непроглядное облако тут же ошпарило лицо и затащило внутрь.
– А, сюда тебя прислали в помощь, эй? – раздался справа крик с жутким ирландским акцентом. Я пыталась открыть слезящиеся глаза, но пар не позволял.
– То щелок, девочка, от него плачешь. Пару минут, и привыкнешь, эй? – Насмешка сквозь расступающиеся клубы нашла свою хозяйку. Ей оказалась рыжеволосая, кудрявая в кольцо, тучная женщина с массивной шеей.
Такая и кабана голыми руками одолеет не поморщившись!
– Я Делма!
– Джесс.
– Ишь какая, огнем целованная, как я. Чай, с ирландских земель?
Вот еще, рыжая я во французскую родню отца.
– Сама – нет, а родичи откуда – неведомо.
– Стирку знаешь? – спросила она, перекрикивая шум кипящей воды и громкий смех.
– Да. Немного.
– Че?
– Немного! – напрягая голосовые связки, ответила я. Экономке-то успела наврать, что вдовствующей госпоже белье стирала. Глупая Луиза!
– Славно! Иди сюда!
Последний раз окунувшись в струйку свежего воздуха, я ступила в ревущий котел под названием «постирочная».
И как люди могут верить в Бога, когда существует стирка?!
Сморщенные от воды пальцы со всей силы терли друг о друга части простыни. Все лицо раскраснелось и покрылось влагой, передник промок, со спины стекал десятый пот. Я даже не могла руку поднять, чтобы оттереть спадающие со лба капли, потому что и рукава мои давно вымокли.
Какое… же… мучение… Да за такой труд плату бы втрое больше – и то не хватит! А еще и низшей работой считается!
Мои сегодняшние подруги по несчастью, кажется, так не думали. Все восемь женщин заливисто хохотали, перемывали кости своим деревенским знакомым, шутили и бранились. Я будто бы на сельском гулянье, а не в самом логове скорби и унижения. Под их дружный смех я лила в лохани лимонный сок, перетаскивала простыни крюками, и уже на второй руки заныли. Настолько воздух вокруг был горяч, пропитан щелочью и влагой, что запах лимона не ощущался вовсе. Едва я сделала пару шагов в сторону окна, чтобы глотнуть воздуха, как из густого пара возникла Эрин с кучей мужских рубашек.
– На, смотри, только не надорвись! Хах! Ну ты чего? Давай, не хандри, я не со зла. Здешних новостей у нас мало, вот над каждой неженкой сверху и дурачимся.
Здешних новостей мало… Хм… Стирка, белье… – Блеснувшая мысль показалась такой яркой, что даже беспросветный пар на миг развеяла.
– Не хандрю я. Так, чувствую себя в последнее время не очень…
– Ты, часом, не больная?! Никаких кашлей нам здесь не нужно!
– Нет, надеюсь, нет. Хоть и не знаю точно, видит Бог, переживаю, как бы милорда не заразить…
– Тц, того не будет, девочка, – отвечала Делма. – Уж сколько служим, не болел граф. Здоровье конское.
– Правда? А я слышала, болел он с пару лет назад, и тяжело! Английский пот, говорят… – Я припомнила вычитанное в книге.
– Глупости говорят, а ты уши развешиваешь!
– Ну как же! Что голова у него болела, и в озноб бросало, и что жар такой был, что не успевали простыни стирать! – перечисляла подчеркнутые симптомы из книги.
– Уж мы б тут знали, если бы не успевали простыни стирать, верно? Не было такого, брешут там у вас наверху, а вы и рады!
Я лишь кивнула, раскладывая перед собой рубашки.
Добра ко мне Фортуна! Не болел граф, не поэтому из общества на два долгих года исчез… Тогда почему?
И не только это удалось узнать за тяжелым трудом – мыла для стирки и жалованья для прачек граф не жалел, а еще миссис Клиффорд не забывает драгоценный ключик от ящика в карманах платья, когда отправляет его в стирку.
К сожалению.
Совершенно обессиленная, с ломотой во всем теле и горящей кожей на руках, вечером я уснула, не раздевшись.
Граф все еще отсутствовал, а потому мы с Абигейл предавались праздному натиранию столового серебра, разложенного на белоснежной скатерти. Теперь, когда я знала, какой ценой она сохраняет белизну, обращалась с ней даже аккуратнее столовых приборов.
– Рассказывай, чего миссис Клиффорд для тебя удумала? – спросила Абигейл, натирая рукоять ножа.
– У прачек весь день была.
– Ох, бедняжка. Я от девушек наслышана, что уж лучше десять ударов получить, чем в прачечной оказаться.
– Десять ударов, конечно, быстрее, но и не настолько там плохо. – После задорных ирландских песен в густом пару безмолвная столовая казалась мертвой. – Правда, теперь все болит, и руки вот… – Я показала Абигейл свои раскрасневшиеся кисти, кожа на которых начала трескаться.
– Уф! – отвернулась она, зажмурившись. – Хорошо, хозяина нет, негоже с такими руками показываться.
– Надеюсь, до его возвращения зажить успеют.
– Смотря, как быстро на тебе заживает, слыхала, не далее чем к выходному вернется. Знаешь, есть у меня тетка, так на ней все зарастает как на собаке! Ошпарилась ли, порезалась, али еще чего приключилось… – Голос Абигейл заглушил бурный поток моих мыслей.
К воскресенью? Как раз хватит, чтобы до Глостершира и Уорикшира добраться, как он и говорил Ричарду? Только если лошадей гнать и не гостить в графствах подолгу…
– …И тогда-то ей мой дядька как даст ложкой по лбу! – Звонкий смех девушки вырвал из размышлений. – А на ней уже через два дня ни следа и не осталось!
Я натужно рассмеялась, ни капли не стыдясь, что пропустила историю мимо ушей.
– Но у тебя кожа вон белая, как у леди какой. Так что помазать бы чем. Слыхала, в деревенских лавках мазь есть, помогает.
– Да, я ее конюху носила, когда тому от экономки досталось.
– Ох, бедняжка! – повторила она, откладывая последнюю вилку. – Ну, раз здесь закончили, до обеда есть еще время, сходи да помажь. Без его сиятельства дел все равно никаких, а ручки жалко.
– Ну уж нет, потом сама ведь от экономки получу, и уж не в постирочную отправит, а сразу под розги.
– Так она сегодня весь день по кладовым ходит, пересчитывает съестное, не до тебя ей будет. Вон, даже Софи послала кабинет убирать, хотя редко кого просит.
Игривые пузырьки триумфа заискрились в груди. Софи! Попалась! Ох, какой же это будет полезный денек!
Едва скрывая восторг, я осторожно положила серебряную вилку в ряд к остальным и подняла на Абигейл наигранный печальный взгляд.
– Права ты… Ладно, раз так, тогда схожу, намажу. Надеюсь, легче станет. Спасибо, Абигейл.
– Да мне-то за что. Увидимся.
К кабинету Констанции Клиффорд я едва ли не летела, подгоняемая предвкушением грядущих дел.
Граф в отъезде, экономка занята, Софи, за которой должок, убирает ее кабинет. Что может быть лучше!
Остановившись перед незапертой дверью, я осторожно заглянула внутрь, чтобы увидеть служанку, старательно натирающую полы.
– О, Софи!
– Джесс? Здравствуй! Если ты к экономке, то нет ее, она в кладовых весь день будет.
– Оу… Жаль, а то ведь я сказать пришла, что платье ее не высохло еще – влажность стоит, думаю, только завтра готово будет.
– А… Ну, невелика беда, у экономки-то платьев побольше наших будет. Джесс… – Она подняла на меня глаза, полные детской радости. – А не ходила ли ты к Джеку? Котиков проведать?
Я сцепила руки за спиной, лишь бы не выдать сладкого нетерпения.
– Вот сейчас как раз сбегать и хотела да мазь попросить, все равно руки после вчерашнего мазать. Давай вместе пойдем?
– Как же, я здесь еще не закончила, а потом еще лестницу мелом натирать…
– Так экономка же по кладовым сегодня, стало быть, если на четверть часа ускользнешь, не заметит никто? А я тебе потом с лестницей помогу.
– Хм… Ну, только если совсем быстро. И если на кухню за молоком забежим! – вскочила Софи, вытирая руки о передник.
– Погоди, ты скажи только… Не в своем же платье миссис Клиффорд по кладовым лазает?
– Нет, для того у нее отдельные тряпки есть, и даже передник с утра повязала. А что?
Спасибо, Фортуна!
– Да я все наказания опасаюсь, что платье ей вовремя не принесла, как приказывали. А так хоть знаю, что не в своих черных пошла, уже спокойно. Значит, день еще есть…
– А… И славно. Пошли?
Я замешкалась, входя в кабинет, в то время как она собиралась вынырнуть оттуда. Сейчас или никогда.
– Софи, ты иди, а я тебя догоню. На кухне и встретимся, ладно?
– Ты… Чего это удумала?
– Ничего плохого, клянусь Всевышним. – Ха! – Хочу из шкафа себе новое платье стащить, а то мое по шву начало трещать, да и запах постирочной в себя впитало, ужас! Свое сниму и аккуратно повешу, а себе новое возьму, вот и все!
– Из ума выжила?! Попросить не думала? Раз в северном крыле служишь, не откажет! – Лихорадочный шепот горячил ее щеки.
– Боюсь я, Софи! – Я схватила ее руки. – После того, что она с Джеком сделала, уже ничего просить не хочу, да и сама с наказания только вышла, а тут просить?! Нет уж, точно розог отхвачу, Софи, милая, не противься! Помнишь, должок за тобой был? – Глаза ее вмиг потемнели. Не отвертишься. – За две минуты управлюсь, а ты скажешь, что воду менять ходила. Всю вину, если что, на себя возьму!
Несчастная Софи думала так громко, что бег ее мыслей я могла слышать. Спустя пару мгновений решительно подняла на меня глаза.
– Я воду менять, а тебя видеть – не видела.
– Спасибо, милая Софи! – В восторженном порыве я торопливо обняла девушку, поддавшись чувствам. – Увидимся на кухне через пять минут!
– Ты сказала две!
– Так туда еще дойти надо! Все, я быстро!
С этими словами я растворила двери шкафа, а служанка подхватила ведро и убежала в коридор. Как только стук ее каблучков стих, руки начали свои лихорадочные поиски.
Две минуты. Две минуты, две минуты…
Сердце колотилось в такт секундной стрелке небольших часов на столе. За растрескавшуюся кожу пальцев цеплялось грубое сукно, юбки смешивались одна с другой, а я, словно безумная, не отрывала взгляда от вороха однотипных нарядов. Ты здесь, я знаю, маленький ключик, ты должен быть здесь! Когда руки тянулись к последнему черному платью, я с надеждой запустила пальцы в левый карман, и…
– Ах, Фортуна! – Ладонь захолодил металл. – Спасибо, спасибо, спасибо! – Дав себе лишь секунду опьянения от восторга, я бросилась к столу и без раздумий вставила крохотный ключ в замочную скважину. Тот вошел без усилий, а после полутора оборотов стук пульса в ушах прервал мягкий щелчок. Я дернула ящик на себя, чтобы увидеть целую кучу бумаг.
Глаза разбежались. Векселя, бухгалтерия, перечет зерна и сена… Проклятье, ничего про ткани! Пальцы судорожно бегали по пожелтевшим листам в надежде найти что-то важное, хоть что-нибудь. И, кажется, нашли.
На листе, похороненном под расписками с работниками поместья, мельтешили странные…
– Иероглифы?..
По крайней мере, на них это было похоже. Закорючки, соединяющиеся друг с другом плавными линиями и точками, образовывали аккуратный столбик, напротив которого – обычные английские слова.
– Что это такое?..
– Стой, Мэри! Слышала?
Я заледенела, услышав женский голос за стеной. Беглый взгляд оценил ужасающую картину: двери шкафа распахнуты, на полу брошены щетка и тряпка, а у стола в куче бумаг сидит горничная.
И читает.
– Не слышала я ничего.
– Говорю тебе, девушка какая-то спросила: «Что это такое?» Слышала, точно говорю!
– Глупости, с чего бы кому шататься по кабинетам? Плетей в жизни не хватает?
– За умалишенную держишь? Давай проверим! Вон, дверь-то не заперта!
Я едва успела глянуть на тонкую полоску света, просачивающуюся из приоткрытой двери, прежде чем животный страх толкнул под стол. В следующий же миг я услышала скрип отворяющихся петель и зажала рукой рот.
Фортуна, помоги, Фортуна, помоги, Фортуна, помоги!
– Ну что? Нет здесь никого, вон, щетка лежит, стало быть, воду менять ушли.
– А что я, по-твоему, слышала?
– Мне почем знать? Может, опять призраки по Дарктон-Холлу ходят, а говорить только с тобой решили?
– А ну, хватит!
Звук резкого толчка и последующего за ним смеха заглушил мое сердцебиение.
– Пошли отсюда, не в себе ты совсем.
– Сама ты! Значит, со второго этажа над окном кто-то говорил!
– Да-да, расскажешь потом, каких секретов от призраков наслушалась…
Целую вечность я не могла заставить себя пошевелиться, скрючившись под столом, пока спина не взялась ноющей болью. Только тогда позволила выдохнуть и опустить глаза на листок, который все это время прижимала к груди.
Только попробуй оказаться бесполезной дрянью!
Тело, еще не отошедшее от тяжести стирки, было не в восторге от позы под столом, а потому я едва не расплакалась, поднимаясь на ноги. Все переживем, Луиза! – с этими мыслями я бегло переписала странные символы с расшифровкой на чистый лист. Лучше так, чем экономка пропажу заметит. Спрятав улику под платье, убрала остальные бумаги, несколько раз проверила, что заперла ящик. Как бы ни было велико желание оставить ключ себе, последствия были страшнее, потому вернула на место. Платье менять не стала, решив сослаться на отсутствие моего размера.
Да и Софи так спокойней будет.
Выходила из кабинета я на негнущихся ногах, но с благодарностью к Фортуне за спасение.
И мыслями о призраках, которые не сотрясали стены плачем уже несколько дней.
Неужто его сиятельство их с собой возит?..