Обратные композиции

Гойя

Франсиско расстреляли вместе с остальными,
несвежими, в белых рубашках, зряшными, стальными
он в них стоял и среди них махал прохладным рукавом,
их лица были словно гнезда для совы или для лампы,
перегоревшей, той, что, выкрутив, не стали заменять

их улетали вверх стихии
как голуби почтовые босые, им имя Метатрон.
и дон Франсиско сам собой рыдал,
и их – глазницами с собой, как с остальными,
из глаз хрустальных дальним зреньем исторгал
назад, как Зевс в оружии Афину – молодыми.

он мамой был им, сам в себя стреляя,
а в небе плавал белый самолет из букв и мыслей,
из тех, что он подумал, тех, что вдруг родят
сон разума, а вдруг кричать начнут и топать.

но он стоит словно рогоз у пру́да под винтовкой —
средь мертвых их надежда и живой.
О, дон! Постой, не упади, я тоже ведь, как плот,
что разошелся на ребро и губы
и в небе переменчивом плыву

постой! мы не умрем, мы видим за
те формы, что и неустойчивы и тленны —
их выпуклыми делает слеза
и наши страсти, наги и многоколенны

не падай, дон! Я кисть твоя, ружье —
мне, Богу, твой высокий лоб возможен,
и сердце, вынутое из высоких ножен,
как кисть сирени, как крыльцо мое.