Глава восьмая
Cмита стояла в лобби «Тадж-Махала» с чемоданом, и уже трое сотрудников отеля спросили, нужна ли ей помощь. Она достала телефон и позвонила Нандини.
– Привет, – раздался за ее спиной мужской голос. Смита тут же подскочила от неожиданности и обернулась так быстро, что Мохан поспешно отошел назад и поднял ладони, словно защищаясь. – Извини, извини пожалуйста. Не хотел тебя напугать.
– Что ты здесь делаешь? – Смита огляделась. – Где Нандини? С Шэннон…
– С Шэннон все в порядке, – поспешно успокоил ее Мохан. – Поднялась небольшая температура, но врач говорит, это нормально. – Он замялся и пристально посмотрел на Смиту. – Но Нандини… Как бы это получше сказать. Утром в больнице у нее случился нервный срыв. Она позвонила мне в слезах и отказалась покидать Шэннон.
– Она влюбилась в нее, что ли? – выпалила Смита и тут же об этом пожалела. Мохан поднял одну бровь.
– Нет, – ответил он. – Она просто… беспокоится за нее, только и всего.
В его голосе слышался упрек, и она покраснела. Но потом снова разозлилась.
– Прости. Я просто очень злюсь на нее. Она могла бы вчера сказать, что не поедет. За такой короткий срок трудно найти переводчика. Что если вердикт огласят уже…
– Не надо никого искать.
– Нет, надо. Я знаю хинди, но плохо говорю и не хочу сидеть за рулем до самого Бирвада, – повысив голос, ответила Смита. Мимо нее прошла женщина, постоялица, говорившая по телефону, и задела ее рукавом. Смита сердито посмотрела на нее.
– Осторожнее, – прошипела она, и женщина удивленно взглянула на нее.
– Смита, – сказал Мохан. – Я поведу машину. И я буду переводить.
– Что? Ну уж нет. Прости, но нет.
Смита заметила обиду на его лице. Открыла рот, чтобы объяснить, но он поднял левую руку, остановив ее, а правой достал телефон из кармана. Нашел номер в адресной книге.
– Вот, пожалуйста, – сказал он. В голосе слышалось нетерпение. – Поговори с Шэннон.
Он ушел, не дождавшись ее реакции.
– Алло? Мохан? – Шэннон говорила слабым, сонным голосом.
– Это я, – тихо проговорила Смита. – Прости за беспокойство.
– Смитс. Я страшно извиняюсь за это все. – Она понизила голос. – Нандини вышла за водой со льдом, поэтому буду говорить быстро. Слышишь меня?
– Да. – Ей уже начало казаться, что поездка в Бирвад с Моханом – еще одно событие в ее жизни, которое она совершенно не в силах контролировать. Шэннон вздохнула.
– Отлично. Слушай, между нами: я бы предпочла, чтобы Мохан остался со мной, а Нандини поехала с тобой. Но я ничего не могу поделать. Она закатила истерику, когда ты вчера ушла, а у меня нет сил терпеть ее цирк. К тому же она просидела со мной почти всю ночь, глаз не сомкнула. Если честно, сейчас ей лучше за руль не садиться.
– Мохан сказал, у тебя температура.
– Все у меня хорошо, – отрезала Шэннон. – На самом деле даже лучше, если в этой поездке тебя будет сопровождать мужчина. Ты едешь в очень консервативный район, к тебе отнесутся с бо́льшим уважением, если с тобой будет спутник.
– Но ты-то ездила с Нандини, – фыркнула Смита.
– Это другое. Я – толстая белая американка. Индийцы не воспринимают меня как женщину, для братьев Мины и им подобных я – третий пол. Они даже слегка меня побаиваются. Понимаешь, о чем я?
– Не очень.
– Минуту. – Смита услышала голос Нандини, потом Шэннон пробормотала «спасибо» и громко ругнулась: «Черт!» – Я здесь, – наконец сказала она. Ее голос охрип, и Смита догадалась, что боль снова усилилась. – Ну поедет с тобой Мохан и поедет, что такого? Он знает местность лучше, чем…
– Я его совсем не знаю, – шепотом сказала Смита, хотя Мохан отошел довольно далеко и вряд ли мог ее слышать.
– Да ладно тебе, Смитс, – отрезала Шэннон. – Можно подумать, ты всех сопровождающих в зарубежных командировках знаешь хорошо.
– Да, но…
– Значит, договорились, – прервала ее Шэннон. – Мы же договорились? – Она явно не желала слышать никаких возражений. – Смитс? Мы договорились?
– Да, – ответила Смита и снова поразилась тому, как умело подруге удается ею манипулировать. – Хорошо, скоро увидимся. Поправляйся.
– Спасибо, дорогая. Звони. И помни: теперь я у тебя в долгу.
Смита взглянула в зеркало заднего вида; Мохан тем временем достал кошелек и вручил несколько купюр пожилому швейцару, настоявшему на том, что именно он должен положить ее чемодан в багажник. Она попыталась прогнать его, когда он поспешил им навстречу, но Мохан неодобрительно посмотрел на нее и попросил сесть в машину. Когда он сел за руль и начал выезжать со стоянки задним ходом, она сказала:
– Один чемодан всего. Могли бы и сами справиться.
Он раздраженно щелкнул языком.
– Что прикажешь делать? Он мне в отцы годится, и наверняка ему нужны чаевые. Не хотел его обижать.
Она кивнула, пристыженная его благородством.
– А твои вещи? – спросила она. – Ты уже собрал чемоданы, или нам придется…
– Да. Моя сумка в багажнике. – Он покрутил кондиционер. – Рад, что Нандини догадалась позвонить мне утром, прежде чем я вышел из дома.
– Я тоже. – Она вдруг обрадовалась, что рядом с ней легкий в общении Мохан, а не Нандини с ее вечно кислой миной.
Они подъехали к концу аллеи, ведущей ко входу в отель, и Мохан показал на заднее сиденье.
– Если проголодаешься, у меня есть сэндвичи с омлетом. Тетя Зарина собрала, она отлично готовит.
– Твоя хозяйка готовит тебе сэндвичи по утрам? – удивилась Смита.
– Хозяйка? Она мне как вторая мама, йар. Но твоя правда. Она слишком меня балует.
– В Индии все мальчики балованные, – с улыбкой произнесла Смита и подумала о папе, который ни разу в жизни ничего не приготовил сам, пока мама была жива. Папа. Как он обрадовался, узнав, что она продлила отпуск на неделю. Ничего не заподозрил.
– Возможно, – ответил Мохан и сделал радио тише. – Это все наши мамы. Бедные американские дети совсем другие. Их заставляют уезжать из дома в восемнадцать, чтобы родители могли насладиться – как вы это называете? – пустым гнездом. Как будто речь о птицах, а не людях.
– О чем ты?
– Я об этом читал. Как вам, американцам, приходится уезжать из дома после школы. А у нас в Индии – ну уж нет! Родители скорее умрут, чем выгонят из дома своего ребенка.
– Во-первых, никто никого не выгоняет. В восемнадцать лет большинство людей уже мечтают жить отдельно. И, во-вторых, ты разве не уехал от родителей?
Он бросил на нее быстрый взгляд.
– Что верно, то верно. Но я уехал учиться.
– А сейчас?
– Сейчас? – Он вздохнул. – Что прикажешь делать, йар? Я влюбился в этот безумный город. Стоит пожить в Мумбаи, и больше нигде уже жить не захочешь.
Смита на миг возненавидела Мохана за его самодовольство.
– Миллионы людей с тобой не согласятся, – пробормотала она.
– Это точно. – Мохан крутанул руль, объезжая яму. – А почему твоя семья уехала?
Смита тут же напряглась.
– Папе предложили работу в Америке, – коротко ответила она.
– А чем он занимается?
Она повернулась посмотреть, что идет в кинотеатре «Регал».
– Он профессор. Преподает в Университете Огайо.
– Ого! – Он раскрыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но Смита его опередила.
– А ты никогда не думал переехать за границу? – спросила она.
– Я? – Он задумался. – Да, может быть, когда был моложе. Но жизнь за границей слишком тяжела. А у нас тут все удобства.
Смита огляделась: машины в пробке стояли бампер к бамперу, ревели клаксоны, из выхлопной трубы грузовика, который стоял перед ними, вырывался черный дым.
– Жизнь за границей тяжела? – изумленно переспросила она.
– Конечно. Тут ко мне в воскресенье приходит дхоби, забирает грязное белье и приносит чистое. Мойщик по утрам моет мою машину. Днем тетя Зарина присылает мне в офис горячий обед. Посыльные в офисе ходят за меня на почту и в банк, выполняют любое мое поручение. Вечером я прихожу домой, а служанка уже убралась и подмела у меня в комнате. А в Америке кто все это делает за вас?
– Я все делаю сама. Но мне нравится. Так я чувствую себя независимой. Чувствую, что все умею. Понимаешь?
Мохан кивнул и ненадолго опустил стекло, впустив поток жаркого утреннего воздуха.
– Не понимаю тебя, йар, – покачал он головой. – Что хорошего в независимости?
В очках «Рэй-Бэн», джинсах и кроссовках Мохан выглядел современным парнем. Но на деле был таким же, как ее знакомые индийцы из Америки – неженкой и баловнем.
– Боло? – спросил он, и она поняла, что он ждет ответа.
– Я… я даже не знаю, что сказать. Быть самодостаточным человеком – само по себе награда. Это же самое ценное качество, которое только может…
– Ценное для кого, йар? – возразил он. – Если я буду сам стирать свою одежду, разве это поможет моему дхоби? Как он будет кормить семью? А Шилпи, служанка, которая каждый день убирается в моей комнате? Как ей выжить без этой работы? Да и ты тоже зависима. Просто ты зависишь не от людей, а от машин. А я – от людей, и те рассчитывают, что я заплачу им за труд. Так лучше, разве нет? Представь, какой уровень безработицы был бы в Индии, если бы все стали… независимыми?
– В твоих словах был бы смысл, если бы эти люди достойно зарабатывали, – ответила Смита, вспомнив, как огорчались их бывшие соседи, когда мама давала прибавку своим слугам. Мол, раз она повысила планку, то и всем придется.
– Я стараюсь платить хорошо, – ответил Мохан. – Одни и те же люди работают на меня много лет. И вроде бы всем довольны.
Мохан замолчал, и Смита посмотрела на него, побоявшись, что задела его чувства. «У всех нас есть культурные слепые пятна», – подумала она.
– Что ж, пожалуй, независимость в глазах смотрящего. Например, ты даже не представляешь, сколько свобод у американских женщин…
– Согласен, – поспешно согласился Мохан. – В том, что касается прав женщин, мы, индийцы, застряли в Средневековье.
– Взять хотя бы эту бедную женщину, к которой мы едем. Что они с ней сотворили? Это варварство. – Смита поежилась.
– Да. И, надеюсь, этих подонков приговорят к смертной казни.
– Ты за смертную казнь?
– Естественно. А как ты предлагаешь поступать с такими тварями?
– Хм. Ну, можно отправить их в тюрьму, например. Хотя…
– И чем тюрьма лучше казни?
– Тем, что ты не отнимаешь у человека жизнь.
– Но отнимаешь у него свободу.
– Да. Но что ты предлагаешь?
– Ты когда-нибудь сидела в тюрьме, Смита?
– Нет, – осторожно ответила она.
– Так я и думал.
– Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду… – Он притормозил – прямо перед ними женщина переходила дорогу и тащила за собой троих детей. – Когда мне было семь лет, я сильно заболел. Врач долго не мог понять, что со мной. Но по вечерам каждый день у меня поднималась очень высокая температура. Четыре месяца я не выходил из дома. Ни школы, ни крикета, ни кино – ничего. Все это время наш семейный врач приходил к нам домой, то есть я даже в клинику не ходил. – Его тихий голос слышался словно издалека. – Поэтому я немного знаю, каково это – сидеть взаперти.
– Ты сравниваешь детскую болезнь и пожизненное заключение, серьезно?
Мохан вздохнул.
– Наверное, ты права. Нельзя это сравнивать. Разница слишком велика.
Несколько минут они молчали.
– Я уже забыла, почему мы об этом заговорили, – наконец сказала Смита.
– Я сказал, что, надеюсь, братьям дадут высшую меру. А ты стала их защищать.
– Неправда, – возразила она. – Просто я против смертной казни.
– Но разве не то же самое сотворили эти подонки с мужем Мины? Они его казнили. – Он говорил тихо, но она все равно расслышала в его голосе ярость.
Смита слишком устала и не хотела отвечать. Споры на тему абортов, смертной казни, владения оружием – за годы жизни в Огайо она не раз их вела и успела понять, что у каждого есть свое мнение по этим вопросам и никто не собирается уступать. Журналистика нравилась ей тем, что не надо было выбирать сторону. Она просто фиксировала мнение обеих сторон как можно более четко и беспристрастно. Они с Моханом, судя по всему, были примерно одного возраста и принадлежали к одному классу. Но на этом их сходство заканчивалось; его позиция шокировала бы ее американских друзей-либералов. Впрочем, какая разница? Через неделю, если повезет, она улетит домой и навсегда забудет об этой поездке, этом мужчине за рулем машины и этом разговоре.
Скромный мотель спрятался в такой глуши, что им пришлось дважды остановиться и спросить дорогу. Взглянув на здание, Смита решила, что здесь не более девяти номеров. Лобби и ресепшена в отеле не было, лишь маленький стол в коридоре. Они позвонили в старомодный колокольчик, и через минуту из подсобки вышел мужчина средних лет.
– Да? Чем могу служить?
– Нам два номера, пожалуйста, – сказала Смита.
Мужчина посмотрел сначала на нее, потом на Мохана.
– Два номера? – повторил он. – А сколько вас человек?
– Двое, – ответила Смита.
– Так зачем вам два номера? Могу предложить один. Мне сегодня звонили и сказали, что завтра, может быть, приедет свадьба, будет много гостей.
– Но мы здесь сегодня, – возразила Смита. – И хотим снять два номера.
Мужчина прищурился.
– Вы муж и жена, верно?
Смита почувствовала, как от злости краснеет.
– Какое это имеет от…
– У нас приличное семейное заведение, – мужчина не дал ей договорить. – Нам тут проблемы не нужны. Если вы женаты, можете взять один номер. А если нет – мы вас вообще не пустим. И точка.
Смита хотела было возразить, но Мохан сжал ее руку и выступил вперед.
– Арре, бхай-сахиб, – вкрадчиво произнес он. – Это моя невеста. Я и сам ей сказал, что мы могли бы остановиться в одном номере и сэкономить. Но она – девушка из хорошей семьи. Что поделать? Она настаивает, чтобы у нее была своя комната. Пока не поженимся.
Смита закатила глаза, но лицо клерка смягчилось.
– Понимаю, – закивал он. – Что ж, сэр, для вас я сделаю исключение. Уважаю вашу скромность, мадам. Можете взять два номера. На сколько дней?
Смита заколебалась, но Мохан уже достал бумажник и вынул несколько купюр по сто рупий.
– Это вам за понимание, – сказал он. – За номера заплатим отдельно. Но это вам за беспокойство. Потому что мы пока не знаем, надолго ли останемся.
– Никаких проблем, – ответил клерк и запихнул купюры в карман рубашки. – Приехали навестить родственников?
– И да, и нет, – уклончиво ответил Мохан и обезоруживающе улыбнулся.
– Ясно. – Клерк достал ручку и протянул им листок пожелтевшей от времени бумаги. – Пожалуйста, заполните эти бланки.
Смита потянулась за ручкой. Клерк замер и многозначительно взглянул на Мохана.
– Сэр, – сказал он, – нужна только ваша подпись. Ее не имеет законной силы.
Воцарилось короткое болезненное молчание. Мохан натянуто рассмеялся.
– Да, конечно, – ответил он. – Простите мою невесту. Городская девушка…
Клерк серьезно посмотрел на Смиту.
– Мадам иностранка, – наконец проговорил он. – Незнакома с нашими обычаями.
Смита покраснела и отошла в сторону. Мохан заполнил бланк.
Иностранка. Собственно, он прав; иностранкой она и была. В этот момент ей не хотелось иметь ничего общего с этой отсталой страной, где она очутилась не по своей воле.
От бытовой мизогинии клерка у нее внутри все кипело, но все же она подумала о Мине. Вред, причиненный Мине, был гораздо серьезнее, но в основе лежало то же восприятие: женщины в Индии считались мужской собственностью. И если она, Смита, через несколько дней из Индии уедет, то Мине здесь жить.
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
