Глава 4. Соня
Я не привыкла показывать слабость. Мне давно проще делать вид, что меня не задевает происходящее вокруг.
Когда-то все было очень хорошо и я была счастлива. Сейчас мне кажется, что это было в другой жизни… или в другой вселенной.
Когда мама и папа рядом. Когда есть нормальный дом.
Даже когда осталась только бабушка, все еще было хорошо! А потом…
– Эй, ну что ты, Красотка, не реви… Перестань. Все нормально будет. Выше нос! – подбадривает меня Даня.
Я стараюсь, правда стараюсь! Но когда он так говорит…
Ком в горле. Еще хуже становится…
– Эй, ну правда, малыш…
Даня кладет руку мне на плечо, для него это просто дружеский жест, а я, кажется, растекаюсь, как акварель у начинающего художника. Плыву, чувствуя головокружение. От его близости, от аромата… я даже не чувствую тяжелого запаха растворителя, от которого у меня обычно мигрень.
Забываюсь настолько, что просто падаю в его объятия. А потом перепугано вскрикиваю, отталкивая Даню от себя.
– Прости, я не хотела…
Сердце колотится как сумасшедшее, словно вот-вот выпрыгнет, смотрю на него, замирая от страха. Я не могу показывать свои чувства. У меня их нет и быть не может! Я в ужасе от того, что он может подумать, будто я…
– Все норм, Сонь, расслабься. Мы же друзья, да?
Да… я знаю, почему он так говорит. Закусываю губу и краснею, вспоминая, что случилось вечером несколько дней назад.
– Что это за инсталляцию вы тут устроили? Красовицкая? Виноградов?
Голос директора вгоняет меня в еще больший ступор. Жду приговора.
– Тетя Ира, это не Соня, это я… – Аришка заходит, встает перед нами, виновато хлопая глазками, смотрит на директора художественной студии, Ирину Вениаминовну, которая, к счастью, очень хорошо к ней относится. – Я устроила, потому что противная Круэлла сказала, что Соня краски украла, а она не крала!
– Круэлла, значит… не крала… – Ирина Вениаминовна чуть поджимает губы. – Ясно. Софья, нужно навести тут порядок. Потом… зайдите в мой кабинет.
Холод ползет по спине.
В кабинет. Что меня там ждет? Я знаю, что директриса относится к нам хорошо, старается помочь чем может в память о бабушке, которая стояла у истоков создания студии и, собственно, почти всю жизнь тут работала, но Ирина не всесильна.
Есть учредители. Есть меценаты, которые дают деньги. Если они получат жалобу, то меня… нас с Аришкой просто вышвырнут вон.
А жалоба от Агаповой точно будет.
Она давно мечтает избавиться от меня. А ведь раньше мы дружили. Когда я еще не была сиротой и нищебродкой…
– Варвара Михайловна, – вздыхая, директриса оглядывает помещение, пол и стены которого перепачканы краской, – вы можете провести урок в другой аудитории?
– Учитывая то, что тут творится? Разумеется. – Молодая преподавательница тяжело вздыхает. – Пойду искать.
– Варвара Михайловна, там вторая свободна, Левшин заболел, отпустил своих. – Даня говорит с ней предельно вежливо, но я-то знаю…
В студии многие болтают о том, что Данила втрескался в преподшу. Варвара держит себя с ним очень строго. Так и не скажешь, что они… Нет, никто и не говорит, все уверены, что Даня влюблен, а она вся такая неприступная, как Снежная королева.
А это не так. Я уверена. Видела, как они целовались в аудитории. Случайно зашла. Открыла ключом – я ведь теперь тут просто уборщица, у меня есть ключи от всех дверей в здании, кроме кабинета директора.
Я их застукала.
И не могла прийти в себя. Всю ночь потом плакала – тихо, чтобы Аришку не напугать.
Утром Да Винчи принес мне шоколадку и попросил никому не рассказывать. Естественно, я пообещала молчать!
Хотя меня это возмущает. Ей же нельзя в него влюбляться? Это же незаконно, да? Преподаватель и ученик? Ее же… могут обвинить. Хотя он совершеннолетний, но… могут же?
Правда, я все равно никому не скажу.
– Данила, ты идешь? Я жду. – Варвара смотрит свысока, надменно. Она очень красивая, изящная, большеглазая, с крупным красиво очерченным ртом. Идеальная модель для художника.
– Я тут останусь, помогу Соне…
Он это сказал? Правда?
Кажется, мое сердце ждут большие перегрузки…
