Глава 7. Жизнь – суп. Ты – вилка
Громов сидел с ноутбуком на коленях на одной из резных скамеек на заднем дворе. Неожиданно стихийное буйство октября сменилось теплом и штилем: перед Питерской зимой Гриша проводил на улице столько времени, сколько мог, пытаясь надышаться витамином «д» впрок.
Задний двор Вальдорфской школы напоминал сад с альпийскими горками из сказок. В деревянном октагоне видели качели-шины, настоящая рукотворная мельница, возведенная родителями третьего класса, изучавшего ремесленные искусства, возвышалась над вспаханной землей, где в этом году собирались установить жернова. Деревянная детская площадка с сетями, кольцами и горками аккумулировала вокруг себя и младшие классы, и старшие, не упускавшие возможность поиграть в прятки. Клумбы с цветами, скамейками и маленькими елочками приглашали читать под пожелтевшим кленом книгу.
Гриша дожидался с тренировки Андреева и думал над тем, что двенадцатый класс без привычного школьного расписания стал для него настоящим подарком и передышкой после ЕГЭ. Он по началу отнекивался, но теперь был рад, что Влада настояла. Этот год открывал для Громова совершенно новые перспективы: ученики ездили по обмену в Германию, как на дачу; не редко поступали в связи с Вальдорфской системой учиться за границу и видели мир. Гриша даже вспомнил, что в средней школе пару лет изучал немецкий и решил освежить знания в памяти. Помимо издания романа повидать мир – было второй его важной мечтой.
Громов заглянул в заметки, исправил параграф в файле, встрянул головой, когда понял, что бессознательно который день напивает мотив из переданных Лукьяновой нот. Наиграть их было непросто, но Гриша и без инструмента, глядя на нотный стан, слышал звучание. Музыкальный слух, несмотря на выбранное поприще писательства, он не пропил.
Партитуры было интересно рассматривать. В основном они были набраны на компьютере, но было несколько и рукописных сканов. Композитор писал быстро, размашисто, подгоняемый вдохновением, как сам Гриша, когда брал в руки перьевую ручку. Только если Громов использовал слова, друг Эммы, американец, растворялся в звучании нот на линиях нотного стана. Они выходили отрывистыми, линии неровными, а скрипичный ключ и вовсе, на мотив Баха, был обозначен половинкой зигзага бесконечности, незаконченной закорючкой. Но в этом и была вся прелесть. Порыв не требовал отлагательств.
– Как тебе игра? – Андрей опередил команду, плюхнулся на скамейку вместе с огромной спортивной сумкой: напугал Гришу до театрального хватания за сердце и ослепительно улыбнулся, зачесывая пятерней потные волосы.
Крытый каток за задним двором и пустырем за ним, который собирались застраивать, не принадлежал одной школе: так как классы были небольшими, другие учебные заведения в районе пополняли хоккейные ряды общими усилиями. Это давало и связи со школами, и дух соперничества.
– Я в восторге, – Гриша проговорил ровно, но не без умилительной улыбки в сторону друга, который был похож на отряхивающегося от воды Ретривера.
Андрей растрепанный, возбужденный тренировкой, фыркнул и закатил глаза, уловив настрой Громова.
– Мог бы и соврать, – цокнул он.
Гриша усмехнулся.
– Я и соврал.
Андрей расхохотался, толкнул Громова в плечо, парни на несколько мгновений окунулись в детство и ввязались в шуточную борьбу. Затем упали обратно на скамью, выравнивали дыхание и подставляли лицо теплому осеннему солнцу. Скоро подошла команда во главе с Арсением.
– Уговариваю нашего писателя попробоваться в команду, – кивнул Андрей на Гришу, тот про себя закатил глаза: будто отчитывается.
Барс сложил на груди руки, довольно усмехнулся.
– Спортивная стипендия тебе тоже могла бы пригодиться, если в этом цель, – со знанием дела пожал он плечами.
Надо же. Значит удивление слову «бюджет» все же было бравадой. Громов беззлобно отмахнулся.
– Я не командный игрок.
Барс тряхнул волосами.
– Как знаешь. – Без издевки ответил он, толкнул локтем рядом стоящего крепкого парня из соседней школы по прозвищу «Муха», тот достал из рюкзака три банки пива.
Тренировка была последним уроком, старшеклассники заканчивали даже позже продленки, и так как четкого расписания не имели, ребята могли себе позволить без лишних глаз, но все же расслабиться на заднем дворе.
В их сторону уже шли девушки гимнастки. Возглавляли шествие Барс с Эммой.
– Привет, Григорий Григорьевич Громов. – Купер с ходу выстрелила сладким голоском в сторону Гриши, обнялась с каждым из парней, ловя взгляды на своей фигуре, повисла на плече Арсения. – Спорт – не твое? – Она очаровательно улыбнулась, кивая на ноутбук, который Грише из-за разрастающейся округ толпы пришлось убрать в рюкзак.
Он спокойно кивнул.
– Качаю другую мышцу.
Громов все еще присматривался. У него не было непреодолимой тяги вписаться в социум, он больше наблюдал со стороны за друзьями Андрея и не отсвечивал. Удивительно было видеть друга детства внутри его привычной среды. Громов бы никогда не подумал, что дружит Андрей с такими персонажами.
– На следующей тренировке я обязательно буду. – Эмма послала Андрею театральный воздушный поцелуй и примостилась на соседней скамейке на коленях Арсения, отхлебнув из его банки пива.
– Только не кричи «к ноге», чтобы Андреев не отвлекался, – Барс засмеялся над собственной шуткой, Муха и еще трое подхватили веселье.
Андреев, что удивительно, тоже. Со стороны Гриша это явно видел – смех подчинения. Не осуждал, разве что немного: всем хочется вписаться в компанию, не быть третьим колесом, а в маскулинной атмосфере хоккейной команды это, вероятно, было выражено еще ярче, но… он думал, у друга внутренний стержень будет покрепче. Однако, не в свое дело не лез.
– Я буду кричать «к руке», – смех наивным взмахом ресниц прервала Эмма.
Громов от неожиданности фыркнул.
– Это бессмысленно.
Арсений засмеялся, кивнул Грише понимающе.
– У нее напряженные отношения со смыслом, это да. – Поиграл Барс бровями, Алиса рядом закатила глаза.
Эмму издевка не задела. Она прищурилась, откинула белый конский хвост за спину, задела волосами подругу навязчиво. Оттянула край короткой белой юбки, вытянула длинные ноги, зная, что на них будут смотреть.
– Зато я красивая, – пококетничала она.
Громов вздохнул, покачал головой, тихо пробубнил:
– Я бы сказал, вопреки.
Арсений с Мухой разразились громким смехом, Эмма улыбаться шире не стала – внимательно смотрела на Громова, что-то пытаясь понять.
– А чем ты занимаешься в свободное время? – обычный вопрос был задан с особым сладким подтекстом, смысл которого Гриша не уловил.
Он смотрел на компанию из четверых человек, друга детства и Эмму. Пантеру-альбиноса в прайде. Пытался понять, почему она в объятиях Арсения, среди его друзей, смотрится органично и одновременно не вписывается. Девочка, сотканная из снов.
– Да в Эрмитаж, как на работу ходит, наверное, – за Гришу ответил Арсений со смешком. – У таких, как наш писатель, и картина, небось, любимая есть, да?
Между строк в словах Барса явно была заложена издевка, но Гриша смотрел в серые, внимательные глаза Эммы, и не понимал, что его должно было задеть в этой фразе, поэтому тупо кивнул.
– «Танец» Матисса.
Глаза Эммы на секунду распахнулись, но приклеенная на губах улыбка не стала шире. Она ничего не ответила, лишь продолжила смотреть. Арсений с Мухой недоуменно переглянулись и Барс отмахнулся от Громова, решив не продолжать разговор с тем, кто воспринимает тонкий сарказм буквально.
Эмма оторвала от парня взгляд лишь когда к их компании подошла Вероника с Лизой.
– Привет, мальчики. – Лукьянова держалась, как всегда, уверенно. По-королевски одарила каждого порцией внимания, сложила руки на груди, с неизменной лаковой сумочкой на сгибе локтя. Эмма кивнула без неприязни, но как обычному прохожему. Компания замолчала, Лукьянова предложила тему для обсуждения. – Алиса зовет меня на отбор в команду гимнасток, – шире улыбнулась она.
Громов заметил, как грудь Эммы Купер упала от тяжелого вздоха.
– Очаровательно, – проговорила она с трудно определимой эмоцией.
Вроде, это было презрение.
– Лиз, может ты со мной пойдешь? – Лукьянова обернулась на младшую Купер. Они подружились за это время, Громов с Андреевым тоже приклеился к девчонкам после посиделок первого сентября. С Лизой он уже ходил на спектакль, с Вероникой нашел общий язык после интервью, но в общую компанию они так и не вписались. Изредка, как сейчас, пересекались, но святая троица, как и остальные, держались на расстоянии. Новеньких принимали ровно, но не тепло. Лиза была младше, а Андреев, видимо, бежал туда, куда ветер подует. В дни тренировок был с командой, после школы зависал с Гришей. – Вдвоем веселее.
– Да, давай, Лиз! – Встрепенулся Андреев, поднялся со скамейки, по-дружески приобнял младшую Купер за плечи. – Будешь нас поддерживать во время игр!
Громов кожей почувствовал, как Эмме не понравилась эта идея. Не хотела ни с кем делить власть?
– Это не для нее, – незаинтересованно проговорила Эмма, явно настроенная сменить тему, но задевшие ее эмоции в голосе уловил Арсений.
С садистским удовольствием вцепился в тему, а не проигнорировал.
– Детка, ты слишком категорична. – Он приобнял Эмму за талию, сам смотрел на Лизу.
Слишком плотоядно на вкус Гриши. Захотелось встать и девочку своей грудью закрыть от этого взгляда.
– В меру. – Настроение Эммы сменилось резко, она ответила Барсу холодно, поднялась с колен парня, отбросила от себя его руку. – Андреев, – она шагнула к парням на соседней скамейке, – отойдем.
Безапелляционно, неожиданно жестко, словно приказ, кивнула Эмма в сторону. Громов с недоумением проследил, как друг поднялся со скамьи по первому слову платиновой принцессы, поплелся за ней побитым щенком.
Арсений закатил глаза, потерял интерес и к сокоманднику, и к своей девушке. Лукьянова с Лизой отошли в сторону с Барс, обсуждая отбор, парни гоготали над новой шуткой.
Гриша подумал, что Арсений, как центр притяжения, напоминал Джуда Лоу из «Талантливого мистера Рипли». К нему тянулись, он одаривал всех своим теплом, но терял интерес также быстро к людям, как ими загорался. Только такая, как Эмма, могла удержать его эго и внимание в узде. Эмма, у которой непредсказуемые эмоции лились через край, Эмма, не блиставшая умом, но цеплявшая людей чем-то другим. Эмма, которая яростно сейчас распекала Андрея в двадцати метрах от компании: жестикулировала, зло брала парня за грудки и повышала голос, оборачиваясь на друзей.
Громов застегнул рюкзак, собравшись уходить. В Талантливом мистере Рипли все плохо кончилось. Он не хотел знать, какую роль в этой постановке играл сам. Но в размышлениях, уходя со двора, был прав: центр их притяжения тоже через семь месяцев найдут мертвым.