Глава 5
Андрей Иванович встаёт рано, но будильнику. Эсма ещё спит, а пасмурные окна создают иллюзию утренних сумерек. Отец девочки флегматично одевается, заправляется, подтягивается ремнём. Фиксирует, что осталась последняя белая рубашка, и запускает белое в стиральной машине, отмечая сделанное, так как нужно вернуться с работы пораньше, всё высушить и погладить, хотя бы пару на завтра – пятницу – и потом – понедельник.
Ещё пока лето пытается воспарять солнцем, но осень уже повсюду и диктует свои порядки, хмуро выглядывая из леса, недобро косясь с тёмного неба. Андрей Иванович выходит в подъезд, поскрипывая кобурой, и чувствует сквозняк. Он поднимается пешком на этаж выше, все квартиры распахнуты на пятом этаже, никто не жил здесь, но ещё вчера отец Эсмы всё прикрыл, щёлкнув дверными ручками. Сейчас кто-то прошёлся и упрямо всё распахнул, полицейского это коробит, он гневно сопит носом, в очередной раз приходя к мысли, что пора последовательно менять замки и клеить наклейки, чтобы собственные дети легче переносили мысль, что дом пустеет неумолимо, но верно.
Он прошёлся из квартиры в квартиру, оглядывая всё пристально и припоминая, как что лежало. Везде витал застарелый беспорядок, выцветшие обои, потерявший границы пол, ставший пятном, старый предметный мир, даже ковёр, растерявший краски, даже старый горбатый телевизор со своей горбатой реальностью, радио, вещавшее местами из прошлого – местами из будущего, распахнутые шкафы, зиявшие пустотой и паутиной.
Андрей Иванович прикрывает все двери, наказывая себе в очередной раз заказать ещё наклеек, что всё под охраной, спускается к себе на этаж, проверив пухнущие перчатки, в каждую из которых он добавляет отверстие острой иглой, что для этих целей лежит на подоконнике. Сжимает резиновый палец с отверстием, глубоко нюхая ароматное содержимое.
Рассмотрев своё отражение в давно мытом стекле, поиграв желваками, целится взглядом, разглаживает брыли, проявив себя молодого на короткое время. После этого намеренно хрустит шейными позвонками и отправляется на работу, как обычно, пешком, как обычно с удовольствием, ведь там его ждёт крепкий излюбленный чай, вязкий на языке, бодрый в похмельном уме, где продирается он, подобно бороне в болотистой почве.
***
Несмотря на повторяемость событий, полицейский находит в них особое удовольствие – как попытку каждого дня начать сначала и что-то, может быть, исправить, вмешаться в событийность самого себя, напомнить себе о ближайших незамысловатых целях. Яблочное хобби придумал он тем же образом подобным же утром, изучил по интернету теорию, почитал форумы сведущих, заказал в столице оборудование, собрал его неспешно и в скором времени накапал свой первый продукт.
Утро сегодня сталосьтаки солнечным и росистым, дышится глубоко и щекотно от влаги. Полицейский средних лет с неторопливой поступи вдруг перескакивает резво на бой с тенью, пересиливая себя – мечется по разбитой асфальтной тропинке, размашисто разя невидимого врага.
В моменте сворачивает к реке, убедиться, что всё так же стоит в недоумении прозрачная, и тем же энергичным темпом устремляется в здание отделения.
***
Похмельный силуэт отступает под натиском, сердце гулко стучит в тело, как в колокол. Андрей Иванович привычно скрипит старым полом под блёклым линолеумом, ходит по кабинетам, отпирая их ключной связкой и вслушиваясь в собственные шаги. Уже неделю он работает один, двое из коллег отсутствуют – один в отпуске, другой по причине запоя на фоне семейных неурядиц. Работы, кстати, почти нет сейчас, местами это напрягает, точно затишье перед бурей – когда в резко континентальном климате почти месяц нет драк, поножовщины и бытовухи, создаётся ощущение, что где-то это всё накапливается и скоро прольётся на голову вишнёвым дождём.
– Эффект электрички, – припоминает термин из интернета Андрей Иванович. – Работа не распределяется ровно по времени, её обычно либо нет, что тот же самый эффект её же – электрички, либо её – работы – сразу много и в одно мгновение, и на разрыв. Будто пришёл поезд – и народ повалил, либо поезд давно запаздывает – и давно никого нет.
Отец Эсмы заваривает чай погуще и снова ходит по кабинетам. Везде пыльно, коллега, который пьёт по семейным проблемам, недавно наорал на уборщицу, и примерно недели три перед ней никто не может извиниться за него или он сам. А пора бы. Пыль толсто лежит на мониторах, что происходят ещё из того века, где мерцающий экран собирает последнюю на себе, вроде магнита, электризует и шумно следует за пальцем малым разрядом, если неожиданно провести им по выпуклому экрану.
Андрей Иванович садится на скрипучий стул за скрипучий стол, бьёт по клавишам, проваливаясь в интернет.
Новости вьются вокруг нового вируса, количества заболевших в столице и регионах, симптомах до и симптомах после, предпринимаемых мерах и способах не заразиться.
***
Илья Игоревич и Маргарита, нагие и молчаливые, сидят в сурово разогретой сухой бане. Глава поселения бодро набросал на камни холодной воды, и горячий пар, шипя, толсто наполняет свежее дерево недавно сложенной парилки при новом доме сибирской живой копии мёртвой американской актрисы, где оба они инстинктивно пригибаются, шумно дыша и переглядываясь. Когда они не смотрят друг на друга, старый охотник разглядывает яркий красный педикюр девушки, облизываясь от сухости рта. Его подруга расценивает это иначе, вкрадчиво шевеля пальцами ног, и считает, что это его волнует. И не сильно ошибается – Илья Игоревич делает вид, что смотрит на раскалённые камни, а на самом деле искоса таращится на её влажные стопы, почему-то покрытые частыми веснушками, которые он вдумчиво пытается пересчитать. В области талии и бёдер Маргарита в несколько слоёв обернулась простынёй, показывая барину лишь фрагменты напитанного вкусной едой молодого тела, от которых его вожделенно потряхивает, и он непрестанно лижет свои губы, уверенный, что хочет пить.
– Это твой утырок отпилил нос оленю, – убеждённо вываливает горячие слова глава поселения в горячий туман бани на раскалённые камни. – Больше некому…
Звучным именем – «утырок» – Илья Игоревич называет ещё одного выходца из интерната Маргариты, который также выбрал поселение в глуши, а не крохотную квартирку в районном центре или около него, притом по мотивам вполне романтичным. Подавая странные знаки агрессивного внимания при нахождении в самом социальном доме, что больше объяснялось его неопытностью и отсутствием базовых общественных связей, являясь ровесником девушки, он вслед за ней столкнулся с выбором новой жизни и предпочёл выбрать её под боком у тайной любви. Последняя в приюте побаивалась хмурого юноши, сейчас же – внезапно повзрослев – осмыслила все симптомы и факты и сделала логический вывод, слегка тронувший изгиб её маленьких губ тщеславной усмешкой. Мило, думает она, как же невероятно мило, какой он трогательный в своём узком диапазоне, восхищённо смотрящий на неё, воздыхающий о её белой коже, тоже лижущий губы в мыслях о ней.
– Матвей? – переспрашивает девушка, зачёсывая рукой намокшие белые волосы назад за уши, отчего последние, отяжелев, оттопырились, придав невинное выражение её лицу, от которого в душе бывалого охотника вмиг происходит лесной пожар со всеми последствиями и смертями в миниатюре. – Зачем ему это?
– А зачем он здесь в принципе?.. – воинственно распахивает ноздри Илья Игоревич вслед своим губам. – Приполз за тобой, сидит в своём доме, ничего не делает, смотрит волком, дерзит, живёт не пойми на что. Больше некому и незачем…
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
