Глава 4
Джейн
Меня переполняет обида, которая уничтожает остатки веры во что-то светлое. Слезы яростно жгут глаза, и я изо всех сил стараюсь сдержать их. Глядя в зеркало, в сотый раз повторяю себе, что я в полном порядке, но уже через секунду разражаюсь дикими рыданиями. Зажав рот рукой, отшатываюсь и натыкаюсь спиной на дверь. Ноги медленно подгибаются, позволяя сползти по деревянной створке на холодную плитку. Что-то в груди отдает по всему телу, заставляя меня зажмурить глаза. Я не могу впустить эти воспоминания. Не могу позволить своему отцу разрушать меня изнутри, но та маленькая Джейн сидит рядом, она часть меня, и я не могу отделить ее. Сколько бы ни пыталась, желая избавиться от нее, она всегда рядом. Поджидает меня в самые сложные моменты и бьет под дых.
Шерон придала стимул моей работе и показала, что я талантлива и способна на что-то помимо походов по магазинам и салонам красоты. Но сегодняшний день резко все изменил. Владелец клуба решил, что им больше не нужна моя помощь.
Меня уволили.
Шерон пыталась убедить меня, что это было импульсивным решением, что она сможет повлиять на шефа. Едва сдерживая разрывающую боль, я выскочила из машины и понеслась в квартиру. Надежда разваливалась прямо в руках.
Моя жизнь — золотая клетка, покрытая грязью, кровью и грехами. С самого рождения я была обречена на жизнь без выбора. Ты делаешь все, что скажет отец, или познаешь весь вкус его негодования. Папа был страшным человеком в обычной жизни, а когда он злился…
— Джейн! — из-за двери раздается голос Гарри. — Ты там?
Нет! Нет! Уходи. Пожалуйста.
Сжав губы, пытаюсь глубоко вздохнуть, чтобы успокоить сердце и дать легким больше воздуха. Как мне выйти отсюда и…
И что, Джейн? Не показать своему карателю, что ты расстроена? Убита горем? И готова сделать все, чтобы сбежать от этой жизни?
— Джейн, — стук в дверь становится настойчивее, — я слышу тебя.
Вскочив на ноги, распахиваю дверь. Мне не пришло в голову посмотреться в зеркало, и, судя по лицу Гарри, я выгляжу хуже, чем должна. Он неотрывно рассматривает мое лицо, хмуря брови. Сама того не замечая, я облизываю соленые от слез губы.
— Что произошло? — серьезно спрашивает он.
— Я в порядке. — Хлюпая носом, вытираю мокрые щеки.
— Лучше сразу скажи, что довело мою невесту до такого состояния, — требует Гарри.
Я застываю на месте.
Он пытается защитить меня? Проявить заботу?
Гарри олицетворяет собой темную комнату со множеством сюрпризов. Мне кажется, что у него несколько личностей, и никогда не знаешь, на какую наткнешься. Как человек может быть сначала грубым, требовать своего, а потом проявлять заботу?
— Просто дай мне время… — Мой тихий голос хрипл от слез.
Отступаю, чувствуя холод плитки под ногами, и слегка толкаю его в грудь, пытаясь закрыться в ванной.
— Не так быстро. — Его пальцы обвивают мои запястья, и я замираю.
Сердце бешено колотится, ладони покрываются липкой испариной. Кажется, у меня поднимается температура. Да, точно она. Жар проносится по организму, захватывая жизненно важные органы. Я готова вспыхнуть прямо здесь и сейчас.
Это чертовски плохая реакция!
— В чем проблема? Если ты не скажешь, узнаю сам, но тогда ничем хорошим это не закончится. — Взгляд сверлит меня насквозь.
Рассказать Гарри правду — значит подписать себе смертный приговор. Я не настолько безрассудна, чтобы признаться, что работаю за его спиной. Еще и в странном закрытом клубе.
— Уверен, что хочешь это услышать? — Вскинув бровь, сжимаю кулаки, пытаясь сдержать дрожь.
— Я начинаю раздражаться, Джейн. — Холод в голосе заставляет меня выпрямиться.
Делаю глубокий вдох, собирая мысли воедино, и чувствую, как его пальцы слегка ослабевают на моих запястьях.
— А я в порядке… — Тянусь руками к раковине, словно ища опору. — Физически так точно, а эмоционально… — Я горько улыбаюсь. — Это всего лишь гормоны.
Ложь. У меня нет месячных, но он этого не узнает.
Лицо Гарри не меняется. На нем нет испуга или отвращения. Вряд ли мужчину может испугать кровь, когда он и так почти каждый день купается в ней как в самой премиальной гималайской соли.
— Насколько плохо? От одного до десяти, — спокойно спрашивает он, опираясь на дверной косяк и внимательно сканируя меня взглядом.
— Пять, — пожимаю плечами, пытаясь скрыть дрожь в голосе, — первый день самый плохой. Дай мне пару минут, и я выйду в более приемлемом виде. — Провожу рукой по воздуху перед лицом, акцентируя внимание на потекшем макияже, словно рисую свое отражение на невидимом холсте.
— Ничто не может испортить твою красоту.
Я часто моргаю, пытаясь понять – это галлюцинации или Гарри сделал мне комплимент?
Хотя минуту назад он был реален, его кожа соприкасалась с моей. И это было приятно. Даже более чем.
Гарри
Я ненавижу женские слезы.
Но больше всего ненавижу тот орган, который решил, что я должен успокоить Джейн. Мне не свойственно сочувствие к чужим людям — я не знал ее как человека и не пытался это сделать. И не готов впускать в свою жизнь еще кого-то, кто может стать моей погибелью. Наш мир устроен так, что стоит тебе показать слабое место, и ты будешь уничтожен. Аспен обучена и сможет убить любого даже без помощи своего устрашающего супруга. Лия замужем за доном итальянской мафии. Она стала первой женщиной Италии, после того как отец Марко отошел от дел. Даже муха мимо девушки не пролетит, пока ее муж не позволит этого.
Что не дает мне сделать Джейн защищенной? Страх. Я знаю, что такое терять близких людей. Меня не ужасает возможность потерять империю, деньги, власть, влияние, но пугает вероятность потери близкого. Поэтому лучший вариант защиты Джейн — оставить ее в покое. Мы будем женаты только по документам. Никаких чувств. Общей постели. Совместных выходов в свет и ужинов. Все тихо и секретно. Тогда, возможно, ее жизнь будет спасена.
Я прекрасно понимал, откуда слезы. Не думал, что увольнение так сильно расстроит ее. Джейн плакала из-за меня, а я ненавижу доводить женщин до слез. Как только записка от мистера «Инкогнито» попала мне в руки, я решил: Джейн больше не появится в клубе. Зная, что Шерон везет ее домой, я сразу написал ей с просьбой разобраться в ситуации. Моей невесте опасно продолжать там работать — она не должна пострадать. Я не знаю, какой информацией обладает этот ублюдок, и от одной мысли об этом у меня стынет кровь.
Внутри вдруг что-то щелкает, и я переигрываю свое решение. Лучше уж усилить безопасность клуба, чем каждый божий день видеть свою невесту в слезах.
— Шерон! — чуть ли не кричу в телефон, сжимая трубку так, что пальцы белеют от напряжения. — Верни модельера! И займись контактом нового. Рабочий день восемь часов, не больше. Если увижу кого-то в офисе после работы, спрошу с тебя! — Она молчит, слышу только легкое шуршание на другом конце провода, будто ей плевать. — И еще я решил усилить охрану, завтра приедут солдаты. — Снова тишина. От раздражения скриплю зубами. — Ты вообще тут?! — рявкаю, отрывая телефон от уха.
— Да, — спокойно отвечает помощница, — просто ждала, когда пройдет истерический приступ трехлетнего ребенка.
— Еще и высмеиваешь меня?! — Чуть не задыхаюсь от гнева, сжимая телефон.
— Ты что! Как я могу, Гарри! — Шерон тихо смеется. — Просто сглаживаю углы. Я услышала тебя. Доброй ночи!
Бросаю телефон на стол.
Почему я не могу держать рядом с собой спокойных и покладистых девушек? Почему сам себе создаю миллион проблем с ними?
Потому что ты не любишь, когда тебе вылизывают обувь, Гарри.
Скидываю пиджак с плеч, и записка падает на ковер, раскрываясь. Каждая аккуратно выведенная буква будто оживает, царапая память и заставляя сердце биться быстрее. Я нервно провожу рукой по волосам, пытаясь найти хоть какое-то решение.
Нужно рассказать все Остину. Сейчас же.
Хватаю телефон, пролистываю контакты, останавливаясь на его имени. Несколько коротких гудков, и в динамике раздается знакомый голос:
— Вау! Юпитер перестал поглощать космический мусор, и один из метеоритов упал на твою голову?
— Что за чушь ты несешь?! — рявкаю.
— За последнюю пару часов ты позвонил дважды. Это прогресс, приятель, — хихикает он.
— У нас проблема. И тебе не будет так весело, когда узнаешь какая, — говорю хрипло, глядя на записку на ковре.
На том конце линии смех обрывается, слышно, как щелкает дверь, затем другая, наконец, запуск системы и знакомое цоканье по клавишам.
— Скажи, кто и когда, — коротко бросает Остин, — и его больше нет.
— Включи голову, идиот! Мне отправили записку. Я не знаю, кто и когда ее оставил. — Начинаю ходить по комнате, сжав телефон в руке.
— Записка? Слишком скучно, — простонал Остин. — А где ее оставили?
— Около места для нового мероприятия в эти выходные.
— Там камер больше, чем во всех владениях ФБР, — фыркает он, и я почти вижу ухмылку на его лице. — Считай, что он труп. — Снова оживают клавиши. Несколько секунд густой, вязкой тишины, словно она оседает на плечи и давит на грудь. — Все чисто, черт возьми! — взрывается Остин. — К машине никто не подходил, но по времени не хватает куска в несколько минут.
— Я так и думал, — шепчу, проводя рукой по лицу.
Это было бы слишком просто. Слишком очевидно. И что-то мне подсказывает, что мистер Инкогнито еще пробежится по моим нервам.
— Записка у тебя? Что там написано?
— «Победа достается тому, кто сделал ошибку предпоследним, Гарри», — цитирую, глядя на строчки, будто они могут дать ответ.
— Тогда тебе лучше не ошибаться, –– вздыхает Остин. — Я прилетаю завтра. Охрана будет со мной. Не делай резких движений и дыши. Прозвучит тщеславно, но мы слишком многое имеем, чтобы нас свергли. Лучше иди налаживай отношения со своей маленькой женой, дружище!
— Заткнись, она мне еще не жена, — огрызаюсь. — Жду завтра. И, пожалуйста, постарайся без глупостей.
— Все под контролем. До завтра. — Звонок обрывается, оставляя после себя гул и громкое биение сердца.
Одна проблема почти решена, но осталась та, что не дает покоя последнюю неделю.
Моя «не жена», которая уже выбралась из ванной и звенит на кухне посудой.
