В чуме Гаврилы
Мы поблагодарили хозяев и вслед за Гаврилой вышли наружу. Солнце садилось, облака над далеким Полуем переливались, как перья какой-то волшебной птицы. От деревьев протянулись длинные синие тени, заметно похолодало. Собрав свои вещи, мы перенесли их к чуму, разместившемуся у опушки леса. У чума стояли старенький «буран», бочки с горючим, в деревянном ящике стрекотал японский генератор «Хонда», провода от которого тянулись к жилищу.
– Заходите, заходите! – сказал нам Гаврила, распахивая полог. – Сейчас чай пить будем!
– Гаврила, простите, – замялся Горн, – а где у вас туалет?
Ненец едва заметно усмехнулся и спокойно произнес, показывая рукой в сторону леса:
– Видишь во-он ту дальнюю лиственницу?
– Вижу, вижу! – нетерпеливо сказал Горн, переступая с ноги на ногу.
– А во-он ту дальнюю лиственницу видишь? – продолжал Гаврила, показывая рукой на другой конец леса.
– Вижу, вижу! – уже подпрыгивая на месте, ответил Горн.
– Так вот, от той лиственницы до этой можешь все уделать! – улыбнулся Гаврила. Я засмеялся, а Горн побежал в указанном направлении.
Мы с хозяином зашли внутрь чума. Он был большой, еще больше того, где мы пробовали кровь. Подвешенная к одной из жердей, мигая, горела лампочка, освещая жилище. На шкурах сидела пожилая женщина и шила богато украшенную шубу. Напротив входа парень с девушкой настраивали маленький телевизор.
– Это Мария, моя жена, – представил хозяйку Гаврила. – А это дети, Сережа и Оля.
Ребята обернулись, с интересом разглядывая меня.
– Ну, садись, чай пить будем! – Гаврила опустился на шкуры, я сел рядом с ним. Мария оставила шитье и стала накрывать на стол. Вернулся Горн, и мы с любопытством наблюдали за приготовлениями к ужину. На столе появились блюдо с сырым мясом, мороженая рыба, чаша с кровью. Гаврила дал нам с Горном по ножу и показал, как правильно есть сырое мясо.
– Вот так, кусаешь и ножом вверх – раз! – хозяин отрезал полоску мяса и стал не спеша жевать. – Но еще вкуснее, если мясо в кровь макать. Попробуй!
Я взял кусок мороженого мяса, макнул в кровь, впился в мясо зубами, попытался отрезать так, как показывал ненец… и чуть не отхватил себе ножом кончик носа!
Оля, красивая худенькая девушка, не удержалась и прыснула от смеха. Сережа, ее брат, тоже засмеялся.
– Ну что вы смеетесь? У меня просто нос очень большой, у меня так не получается! – с обидой в голосе ответил я.
Гаврила с Марией улыбались, глядя на мои попытки отрезать кусок мяса и не покалечиться при этом. У Горна дела обстояли не лучше.
– Нет, я так не могу! – оставил я безнадежные попытки. – Когда в Монголии работал, там кочевники тоже у рта мясо отрезают. Только не вверх, а вниз. Можно я так кушать буду?
– Можно, можно! – улыбнулся Гаврила. – Вот соль бери, горчицу – я из поселка привез… А в Монголии ты что делал?
Я рассказал ненцу о своей работе, о музее, показал фотографии из экспедиции в пустыню Гоби. Вся семья Гаврилы собралась вокруг меня, ненцы с удивлением разглядывали пейзажи пустыни, верблюдов, юрты.
– Гаврила, я хочу в музее про ненцев рассказать! Чум поставить, привезти какие-то вещи. Чтобы в Москве о вашей культуре узнали! – Я наконец-то решился поведать о цели нашего путешествия. – Мне все интересно: как вы кочуете, как чум ставите, какие обычаи соблюдаете…
Гаврила внимательно посмотрел на меня и сказал:
– Ты не обычный русский. И твой друг – тоже! – ненец показал на Горна. – Я вначале думал: идут какие-то спортсмены, что-то свое ищут. Ну и пускай себе идут дальше. Русские редко у нас бывают. Иногда приедет снегоход, мужики зайдут в чум – мясо купить, рыбу. Женщины никогда не заходят, брезгуют нами – говорят, плохо в чуме пахнет. И кровь никто из русских не пьет. Хотя в крови оленя – наша жизнь. Если кровь не пить, придет к тебе Сингэ, дочь Хозяина Нижнего мира. Десны заболят, зубы выпадут, и умрешь… Когда ты кровь пить стал, я сразу понял: не простой русский пришел, обычай наш уважил, за людей считает, значит… Оставайтесь у меня. Я про тундру расскажу, про оленей. Про обычаи наши…
– Спасибо! – растроганный речью Гаврилы, произнес я. – Мы вам в тягость не будем, по хозяйству можем помочь!
– Ну, завтра посмотрим, что вы умеете! – улыбнулся ненец. – А сейчас спать пора. Мы вам отдельный полог повесим, там и располагайтесь!
Пологом Гаврила называл двускатную палатку из ткани, которая подвешивалась к жердям чума. Летом полог защищал от комаров и гнуса, зимой в нем было гораздо теплее спать. Оля с Марией закрепили веревками небольшой нарядный полог из ситца в цветной горошек, мы с Горном расстелили спальные мешки и залезли внутрь. Неожиданно я почувствовал, как что-то тяжелое легло мне на ноги: Мария заботливо укрыла нас поверх спальных мешков теплыми шубами.
– Спасибо большое! – пробормотал Горн, повернулся на бок и заснул.
Снаружи затих генератор, погас свет, и только огонь в печи и лампада на священной стороне чума освещали жилище.
Ко мне сон не шел. Я лежал, вспоминая события минувшего дня. Нам удалось остаться жить среди оленеводов, но что будет дальше? Как не потерять доверие Гаврилы, как вести себя в этом странном, затерянном в тундре мире? Блики огня скользили по крыше чума, сквозь полог было видно, что происходит внутри жилища. Гаврила с детьми легли спать, Мария сидела у печки, развязывая узелки на очень красивой, расшитой бисером сумке. Неожиданно хозяйка встала, подошла к нашему пологу, приподняла его и осторожно заглянула внутрь. Я быстро закрыл глаза, притворившись спящим. Мария запахнула полог, зажгла кусочек шкуры, который достала из сумки, и взяла мои сапоги. Подставляя струйку дыма под подошву, ненка произносила странные гортанные звуки, напоминающие хорканье какого-то животного: «Кхр-р! Кхыр-р! Кх-хы, кх-хы!»
Закончив с моими сапогами, Мария проделала то же самое с лыжными ботинками Горна. Поставив нашу обувь на место, хозяйка задула лампаду под иконами, и чум погрузился во тьму.