Глава 9
Роковая ссора
Виктор губил ее самолюбие. Софье не нравилась эта тема для разговора. Споры в ее жизни присутствовали часто, и почти всегда они приносили в жизнь страдания. За годы, прожитые с Виктором, они жили хорошо. Не было перемен, не было и проблем. Он писал ее портреты. Да, сначала ей трудно было позировать, у нее затекало тело от нескольких часов неподвижного сиденья, но эти проблемы вскоре разрешились. С каждым разом позирование не вызывало у нее больших проблем. А портреты у Виктора получались замечательными! Софья не перестала удивляться тому, насколько же она красивая на холсте. Думала, что он чуть привирает, изменяет черты лица. Но потом, глядя на себя в зеркало и сравнивая с портретом, она не находила отличий. Иногда образы и позу для нее подбирал он, иногда она сама. То было лучшее время, белая полоса в жизни. Вероятно, Бог решил, что везенье их и мирная жизнь слишком затянулись. С чего вдруг ему пришла столь ужасная идея в голову? Софья противилась его желанию как могла, в любом случае, ради него она жертвовала своими принципами.
Первый раз, первая картина, где она, только из-за любви к нему, согласилась позировать в нижнем белье, пагубно отразился на ее чувствах. Неприятно ей было, когда кто-то заглядывал в самые сокровенные тайны. Она ужасно себя чувствовала тогда, сидя за стулом с раздвинутыми ногами, прекрасно зная, каким будет центр композиции. Для нее это было наравне с пыткой. В ее понимании и раньше, и сейчас – позу он выбрал ужасную. Софья никогда не интересовалась интимными картинами, те ей не симпатизировали, скорее, вызывали тошноту. Страшно подумать, какого взглянуть на голую себя, запечатленную навеки на холсте. И когда картина завершилась, она была не в восторге даже от измененных пропорций. Смотрела на нее и узнавала себя. У нее было не так много знакомых, но вполне возможно, что, увидев это, они без труда узнают ее. Единственное, тогда она наивно полагала: Виктор на этом успокоится. Не зря же она терпела? В какой-то степени она догадывалась о том, что произойдет потом, поэтому в глубине души хотела, чтобы картину не купили. Увы, ее купили и очень скоро. Виктор был этому не удивлен, в то время как настроение у нее испортилось и появилось стойкое предчувствие дурного. Ей не нравилось быть запечатленной и в нижнем белье, не говоря уже о чем-то другом. В голову не приходило, какая женщина может на это согласиться.
С замиранием сердца, после продажи картины она морально готовилась к худшему. Видела же, какими страшными безумными глазами он смотрит на нее. И там, в душе, через шторку, только по его силуэту знала, что смотрит он на нее. Не трудно было понять его мысли в тот момент. Делала вид, что не замечает его. Не верила, но надеялась, что Виктор не пойдет на поводу дурных мечтаний. Знает ведь, как ей это неприятно. Она лишится ночного покоя, если придется противостоять ему еще в одном споре. В какой-то степени жалела, что не отказала в тот раз. Теперь он думает, что, попросив еще раз, она опять согласится. Если повезет, согласится и голой. Он крупно ошибался, и Софье придется, коль не разбить его сердце, то охладить пыл.
Намного страшнее ей стало после его фразы: «либо позируй, либо ищи работу». Продажа картин приносила приличный доход, они не нуждались в дополнительном заработке. Оба прежде считали, что работа Софьи как раз и заключалась в позировании. С болью в сердце она признавала его правоту и чувствовала отвращение к себе за это. Виктор охладел к ней, это проглядывалось в каждом его действии. Взгляд его содержал лишь похоть, но ничуть не любовь. Основания у Софьи были приличные для того, чтобы сомневаться в его верности ей. Он не изменял ей, но это не отменят вопроса: а любит ли он ее? Любит также, как раньше? Разве если бы любил, заставлял бы делать что-то против ее воли? По ночам он перестал ее обнимать. Быть может это мелочь, да только говорящая о многом. Его прикосновения стали холодными, в них не было нежности и тепла, отчего по спине пробегали мурашки мерзости. Все меньше и меньше времени хотелось ей с ним проводить. После каждого разговора на эту тему она убеждалась: его не переубедить.
Виктор злил ее своим высокомерием и упорностью быка. Из-за этого вечерами стала выпивать. Она придерживалась принципу, пить не больше двух бокалов. Выдержка ее была что надо, но в один из таких дней, снова утром, произошел не просто спор, а скандал. До этого она не видела, чтобы Виктор рисовал. Максимум, наброски на газетных листках, но за новую картину он не брался. Подозревала, что у него на уме. Она не видела этих набросков, хотелось, конечно, но он все время держал эти листы при себе, не отходя от них даже на несколько шагов. После того раза он прекратил чистить зубы, пока она моется. Он прятал их. Приходила и видела, как он лежит на кровати, но не спит. Засыпал уже позже, позднее нее. Как же сильно боялась она будущего; раньше такого не было. Все вокруг предвещало беду, но Софья оказалась мало к этому готова.
Софья не привыкла верить интуиции, но, если бы поверила, что смогла бы сделать? Мнения своего она не изменит никогда и ни за что. В этом плане находила общее с Виктором. Не желала идти на компромисс. Не любила картины с ней обнаженной. Даже если лицо изменено, даже если рука прикрывает соски, а кончик одеяла промежность. Не будет от этого толку, ведь она так и остается голой. Заставлять ее делать это – несправедливо! Она не станет позировать голой, но не станет и работать. Такие картины нужны были только Виктору, оттого спор и начался с его слов.
– Я уже выбрал для тебя позу, – без предисловий начал он.
– Нет. Никогда. Пиши портреты, наслаждайся моим лицом, как раньше, прописывай бушующие волны моря. Это ты можешь делать всегда, – как же неприятно ей было ловить на себе его холодный взгляд! Ничего больше не могла поделать, кроме как ответить тем же. Да, говорила она без тени злости, но теперь и, скорее всего, навсегда, смотрела на него ненавидяще, исподлобья, так, как умеет лишь она. И все же Софья возрадовалась, когда увидела, что Виктору взгляд этот не по нраву. По меньшей мере, заставила его испугаться. Вряд ли это можно назвать победой, но внутри себя она ликовала.
– Как ты не понимаешь, дура?! – наверняка, сам не понял, как его, обычно спокойный тихий голос перешел в настоящий крик. Крик, который может оглушить и заставить ребенка плакать. Он сделал меня несчастной, – думала Софья. Хотелось верить, что это только в тот час спора, а в будущем все наладится. Разве жизнь настолько несправедлива? Не может все быть настолько плохо. Неспроста ведь на улице лето, неспроста ведь птицы поют утренние песни? Для людей, чтобы у них поднялось настроение, забылись проблемы бытия. На секунду-другую оставить все заботы, слушая чирикание воробьев.
– Нет.
– Ищи работу.
Софья с опаской посмотрела на него. Слова про работу были уловкой, чтобы заставить ее делать то, что хочет он. Она не намеревалась попадаться на нее. Но вдруг, если найду, он действительно отстанет от меня? Нет, он не отстанет. Он разозлится еще сильнее.
– Да что с тобой такое?! Что тебе мешает просто полежать на кровати без одежды!? Не понимаешь, сколько такая картина будет стоить. Я тебе объясню, с удовольствием объясню. Может так до твоего мозга, наконец, дойдет.
Софья поначалу терпела, силой сохраняла здравый рассудок и не поддавалась гневу, у нее получалось, но недолгое время. Виктор же давно потерял контроль над чувствами. Вероятно, около месяца назад, когда ему взбрела в голову эта абсурдная идея. Крик, казалось, сотрясал стены. Как бы соседи не подумали лишнего? Но что тут можно подумать, что тут можно сказать? И без того ясно, что происходящее несет в себе отвратительные последствия, такие, о которых Софья предпочитала не думать. А вот Виктор, похоже, продумал все до мелочей.
– Ну, разумеется! – он развел в стороны руки. – Таковы в большинстве своем женщины. Их дурости и упрямства нет предела. Поэтому я так долго тянул с женитьбой. Зря я сделал тебе предложение. Что от тебя толку? – из Виктора словно вышел демон. Впервые видела его таким. Он не похож на себя прежнего, он другой. Точно и не ее муж, а злой безумный человек, непонятно откуда взявшийся. И ведь даже не пытался пойти на уступки! Он просто хотел. Это не любовь, когда ему плевать на ее чувства. А ему плевать, Софья это знала как нельзя лучше. Теперь бесполезно было предпринимать какие-либо попытки, чтобы наладить их отношения. Еще вчера – возможно, но не сегодня. Кому понравится разговаривать с человеком, у которого похоть затмила собой разум?
– Прекрати! Я дала тебе все, что ты хотел! Разрешила рисовать себя в нижнем белье! Чем оно тебе не угодило?! Как ты не поймешь: такие картины никому не нужны! Людям не нравится это! – Софья смотрела на него с ненавистью и одновременно с тревогой. Она отравляла и его душу и свою такими словами, да разве ж она в этом виновата? Это была не выдуманная вера в глубине мозга, а обоснованное фактами знание. Если он все же добьется своего, то Бог выроет ему в аду глубокую яму. Маловероятно, что скажи она данное вслух, исход событий был бы другой и Виктор переосмыслил свое видение мира и картин. Скорее всего, разозлился бы еще больше. По правде говоря, сейчас им обоим не мешало бы принять успокоительное.
Виктор ударил ее. Они находились друг от друга не на столь хорошем расстоянии, чтобы руки не смогли задеть лицо. Виктор хотел причинить ей боль и причинил. Было бы не так опасно, ударь он в тело, хотя бы в плечо. Нет, болью взорвалась именно щека. Слава Богу, крови не было, но на несколько секунд Софье показалось, что он выбил ей зуб. Как минимум один – верхний, наверняка, откололся. Она закричала, тонко и пронзительно. Шок и неожиданность прикрыли боль, однако, во время крика челюсть неприятно свело. Тогда она прекратила кричать. Застыла, как оглушенная, а потом ее охватила дикая ярость.
– Ты совсем с ума сошел!? Идиот! – мало соображала, что делает, слезы неожиданности уже выступили из глаз. Схватив лежащее рядом кухонное полотенце, изо всех сил кинула его в Виктора. Впоследствии плакала бы куда сильнее, если бы промахнулась. К счастью, она попала в лицо. Вопреки напряженной вокруг обстановке, благодаря которой кухня наполнилась багряным светом злости, она улыбнулась. Затем поспешила покинуть комнату.
Теперь, находясь в ванной, она выплакала из себя всю воду. Лишила себя слез, как видно, на несколько лет вперед. Сначала, на месте удара кожа была красной, но уже через пятнадцать минут на этом месте вырос синяк. Огромный, яркий. Его и тональным кремом трудно скрыть. Думала, что с неделю ей будет больно жевать пищу, зевать она не сможет до тех пор, пока он не заживет. Трудно было мириться с этим. Благо, Софья отделалась только синяком, щека не опухла. Поражалась себе, как может радоваться в таком ужасном положении, но умывшись холодной водой и приведя себя в норму, она успокоилась. Макияж немного спасал ситуацию, не стыдно было показаться на людях, не собрав все взгляды прохожих. До тех пор, пока Виктор не извинится, а лучше и изменит свое мнение, она перестанет с ним разговаривать, перестанет готовить еду и на него тоже. Не исключено, что сделает ему чай, предварительно плюнув в кружку. Небольшая месть, но, впрочем, имеет место быть. Сегодня уж точно забудет про его существование. Уйдет гулять часов в одиннадцать и до вечера, возьмет с собой деньги и пообедает в каком-нибудь ресторане. Сомневалась, что пригласит на прогулку подруг, вряд ли поделится последними событиями с кем-нибудь. Они несут в себе личный характер, особенно о причине конфликта не надо знать ее знакомым.
