Глава 6
Бесконечные раздумья
Картину Софьи купили. И не просто человек, а мужчина. Софья, по всей вероятности, сама догадывалась, что так произойдет, но все же Виктор предпочел не говорить подробностей про покупателя. Он оказался из другого города и тем же вечером картина, без каких-либо излишеств была упакована и отправлена. Виктор не чувствовал себя богатым, несмотря на те большие деньги, которые он получил. Как он себе говорил ранее, настал долгожданный отдых. В это время он занимался тем, что когда-то любил, но не хватало времени. Он начал читать книги, а по вечерам гулять. Однако мысли его то и дело возвращались к одному.
Ему не давали покоя откровенные картины знаменитых художников. Чем неизвестней картина, тем она откровеннее. Некоторые – единицы, не найдешь в музеях. Разве что существовали бы в самом дальнем коридоре, отдельная комната с возрастной категорией. Скажем «брошенная кукла», кто о ней слышал? Но даже если слышали, раньше эталоном красоты считались полные женщины. Нынче это неприемлемо. Жена его подходила под все современные критерия внешности. Нет в ее теле изъяна. Его грубой фантазии и зоркому взгляду художника недостаточно было тела в нижнем белье. В нижнем белье была видна талия, бедра, мышцы на икрах, ключицы, тонкие кисти рук и длинные пальцы. В обнаженной женщине было главным не это. Грудь! Область паха! Промежность! Все это необходимо Виктору для удовлетворения духовных ценностей. Не из тех он людей, кто питается лишь физическим наслаждением, как самим с собой, так и с женщиной. Для счастья нужна была духовная пища – картины. Картины Софьи, ее тела без лица. От шеи и до бедер.
Именно поэтому в один день он в бессилии пробегался глазами по страницам, совершенно перестав понимать сути. Множество идей появилось в его голове. Только ее промежность, крупным планом, или только груди, или как она лежит на кровати, раскинув руки навзничь. Тоже получилось бы в его новой манере. Виктор бы не выдержал еще одного портрета. Зарыдал бы, упал на колени, стал бы молить Софью позволить ему большего. Он заслужил, так ведь? Рука медленно прошлась по периметру скучной серой обложки классики. Возможно, поэтому людям так не нравится классика и другие произведения, не сверкающие красками. Им нужна динамика и яркость. Грусть, слякоть улиц, дожди и пасмурность погоды мало кому симпатизировали. Он разбогатеет на ее теле, он будет счастлив. Не сказать, что до этого Виктор проводил дни в депрессии, но, тем не менее, было на что жаловаться. Когда он руками воплотит свою мечту, не останется поводов для грусти. Его активный мозг решил, что одну картину он оставит себе – на память. Все остальные продаст. Если на портретах жены их семья преобразовалась с бедного класса, на средний, то на ее теле он сделается богачом. Вообразить несложно, какие изыски ждут их с Софьей. Прежде они летали отдыхать только раз в год, теперь это будет происходить чаще. Например, летом и в новый год. Переедут в новую квартиру с высокими потолками и сотнями квадратных метров. Виктор не будет знать горя, проводя линию краски по нарисованному соску.
А Софья? Она встала перед мысленным взором, смеряя недовольным взглядом. Явно не одобрит его идею. Нижнее белье в ее понимании – максимум. Виктор любил Софью и не хотел того, чтобы делать что-то против ее воли. По крайней мере, ему так казалось. Стоило попытать удачу. По-другому он не мог, похотливое желание приобретало над ним силу и небывалую мощь, которой сил не нашлось противиться. Виктор полностью отдал себя под влияние сердца и эмоций. Отдых после предыдущей работы ему, в самом деле, был не нужен. Если она согласится, коль она разденется догола и примет ту позу на кровати, которую скажет он, вдохновению не будет предела. Он станет поглощать образ ее тела в себя, в свой мозг и постепенно вносить изображение на холст. Плохо, заставь он ее делать это. В какой-то степени насилие, но моральное. Не потерпит ее сжатого, напряженного тела. И хоть лицо он писать не станет, неприятным окажется ее недовольное выражение на протяжении всех этапов написания. Гораздо приятнее, когда Софья улыбается ему, после двух часов работы встает, неслышно ступая босыми ногами по деревянному полу, подходит к мольберту и лицо озаряется еще больше. Ей нравится, как получается, и она, с присущей не всем женской грацией и красотой идет обратно – позировать. Именно этого он и добивался. Хотел добиться.
Нет, – Виктор отложил книгу, на этот раз окончательно. Не мог он больше читать. Буквы были просто буквами, напечатанными на дешевых газетных листах, и совсем не сюжетом. Очень жаль, поскольку его Софья ушла. Ненадолго, конечно, но все же Виктор был какое-то время предоставлен самому себе. В первую минуту, сидя на кровати и облокотившись назад, на темную спинку он подумал, почему бы не сходить в свой кабинет и не полюбоваться недавней работой полуобнаженной жены. Только затем с грустью осознал, что сам же отправил его заказчику, чудилось – в другой мир, из которого ему и пришла злополучная идея, завладевшая им целиком и полностью о новых картинах, прежде не писанных.
Он ждал прибытия Софьи с небывалым волнением, несвойственным для него. Сидел в молчании, без телевизора. Так как окно комнаты было открыто, он слышал шум играющих детей снаружи и иногда пение птиц. Он думал обо всем. В полной мере о Софье, будто бы надеясь призвать ее домой своими мыслями. Словно уловив незримый сигнал, который он посылал ей, она придет. Но гуляла она не одна, а с другими девушками, такими же, как сама. Виктор покорно ожидал ее прибытия, одним уходом находясь в мыслях, другим слушая скорый стук в дверь. Софья не была нужна ему для чего-то конкретного, хотя бы пока, он не планировал рассказать ей о своих намерениях. Обыкновенное беспокойство, если это чувство можно назвать таковым. Он не человек, если любит только ее тело. Эта мысль билась в его мозгу, как запертая к клетке птица. Чувство вины не от чего было испытывать, ведь любовь относилась именно ко всей Софье, как к человеку со свойственными ему эмоциями. Не ощущал себя ребенком, беспокоившимся о матери, ему просто было приятно ее присутствие рядом с собой. Хотел провести с ней время. Время с живым человеком, с живой Софьей намного лучше, чем беседа с бездушной картиной.
Жена вернулась не так рано, как он ожидал. Впрочем, Софья была уставшая, но настроение говорило о том, что она хорошо провела время и все, что ей сейчас остается, это с радостью сердца рассказать о приключениях, произошедших во время прогулки. Виктор заварил чай, ее любимый, с двумя ложками сахара. Себе он лишь налил воду. Расселись они на привычные места.
– Как погуляли? – спросил он, всеми силами не выдавая свою задумчивость. Спросил не из интереса, а из приличия, дабы завязать разговор и весь последующий час слушать ее мелодичный голос.
– Знаешь, прекрасно. Я так устала, что сейчас ни о чем думать не могу как об отдыхе с горячим чаем.
Виктор бросил взгляд на часы. Действительно поздно вернулась Софья, конечно, не ночью, но все же был поздний вечер. То время, когда зимой улицы поглощает тьма, а летом еще вовсю светло.
– А ты что делал?
– Вообще ничего. Умирал от скуки, читая неинтересную книгу. Ты лучше расскажи, куда ходили и чем занимались.
И она принялась рассказывать. Виктор потерял смысл ее слов на фразе: «а потом мы пошли…» Она говорила что-то о ресторане, что-то о шутке одной подруги, над которой они не могли перестать смеяться больше двадцати минут и сильном ветре, норовившем поднять подол ее легкого платья, обнажив то, что под ним скрывалось. В другое время ему было бы интересно, но сейчас его мысли возвращались к краскам, пылящимся на полке. Они как будто ждут, какую прелесть он собирается ими написать, всплывают у Виктора в голове и говорят: чего же ты ждешь? Скажи ей о своих планах и начни творить. Ей понравится. Всем девушкам такое нравится. Результат произведет на нее неизгладимое впечатление. Тут Виктор сомневался в правоте красок. Впечатление то картина произведет, да только хорошее или плохое? Он был склонен думать, что все-таки второе. Ощущал запах собственного пота. Он волновался, когда думал о таком и надеялся, что Софья не заметит капли, медленно стекающие с его рук. К несчастью, в тот момент на нем были одеты одни единственные шорты.
– …идея у нее. Но получилось очень даже весело, – губы Софьи не улыбались, однако складки под глазами говорили о ее хорошем настроении.
Виктор утвердительно кивнул, изображая интерес. Кончики губ дрогнули. Ему на самом деле было интересно, но его интерес заключался в том, чтобы голос Софьи звучал на фоне мыслей. Иногда он бы возвращался к нему, вслушивался, и, улавливая малейшую суть, вновь уходил бы в мысли. Он, как понял из практики, был отличным актером. Не сказать, что ему суждено играть на сцене, вместо рисования, но все же было чем похвастаться. Каждому человеку есть о чем вспомнить, есть, что обсудить с собственным мозгом, вот и ему было что. Он не тревожился, что Софья заметит его отстраненность, ведь это было невозможно. Глаза ничем не выдавали задумчивость, он сидел в такой позе, всем видом демонстрирующей его удовольствие, мол – продолжай, рассказывай, я тебя слушаю! Она замолчала, и Виктор понял, что ее рассказу пришел конец.
– Тебе там явно понравилось, я даже жалею, что с вами не пошел, – вторую часть предложения он произнес с иронией.
Они посидели на кухне еще какое-то время. Должно быть, несколько минут никто из них не проронил ни слова, и Виктор, было, начал беспокоиться на ее счет. На беспокойство было тысячи причин, несмотря на его непризнанное актерское мастерство, он имел обыкновение сомневаться в своих действиях. Он, казалось, так хорошо ее знал и теперь, когда мысли прошли, искреннее желал того, чтобы она что-то сказала. Хоть что-то, хотя бы одно слово или звук. На сегодняшний день думать о своей тайной страсти он не хотел. Сейчас, за кухонным столом – была последняя откровенная мысль за этот день. К чему бесконечные раздумья? Они все равно не смогли бы разрешить его проблемы.
– Что ты хочешь, чтобы я приготовила? – спросила Софья, тем самым спустив тяжелые камни с его плеч.
– Суп. Хочу куриный суп, мой любимый.
Потом, пока она стояла у плиты, он мыл посуду в метре левее. Не нравилось ему это дело, но так он чувствовал себя менее виноватым перед тем, какие муки позирования Софье придётся пережить. А кому понравится, когда вовнутрь тебя с усердием смотрит человек на протяжении нескольких часов? Художникам это необходимо, увидеть каждую неровность, каждый изгибающийся волосок и малейший прыщик. На том он и закончил. Пусть день и подходил к концу, Виктор контролировал свой вездесущий мозг от подобных представлений. Даже в одиннадцать вечера, когда она принимала душ, а он стоял рядом и чистил зубы, не позволял себе лишнего. Софью от него отгораживала штора, так что видел он только очертания ее фигуры.
И, увы, в то время как рука сама собой шла взад вперед по периметру дальних зубов, глаза следили за движениями жены. Он заметил, как она наклонилась. Вероятно, выдавливая на руки жидкое мыло. Затем провела руками по предплечьям и дотронулась шеи. Динамика ее тела была до того знакомой, до того желанной. Нет, это было не мыло. Он чувствовал запах ее геля для душа, отдаленно напоминающий бриз моря; слышал звуки убегающей из крана воды – все это запечатлелось в сознании как что-то нереальное и невообразимое, которое он в будущем будет вспоминать еще не раз. Это было достаточно плохо само по себе. Виктор возвращался к похоти этого вечера, но раз так – уже ничего не поделаешь. Оттого продолжал вкушать ее мутные, расплывчатые очертания. Прекрасным было просто смотреть, в его понимании во много раз лучше ощутимых действий в уединенном от людских глаз месте. Он смотрел молча, изучая всякое поднятие ее руки или нежные медленные касания тела. Виктор чистил зубы, но при этом потерял ход времени, его ощущение собственной личности кануло в небытие. Стал простым наблюдателем, в какой-то степени ангелом, которому надлежало оберегать Софью: находиться с ней все время дня и ночи. Она видит его, но вряд ли обращает внимание. Там, за шторой, она предоставлена самой себе. Но, возможно, он ошибался. Вот Софья прошлась по талии, обильно смазав ее гелем, чтобы через несколько секунд смыть. Крутилась под струями воды точно в танце, отчего Виктор опасался, как бы она не поскользнулась. Вновь наклонилась, чтобы намылить ноги. Худые очертания ног, такие же, какие были в прежние времена. Она не менялась, не старела, в то время как Виктор замечал на себе все признаки старения, в том числе и умственные. Софья, был уверен, в его глазах останется молодой даже спустя много лет. И совсем скоро он напишет ее всю обнаженную, ее части тела по отдельности, и в интересных позах.
Живое кино Виктора прервала резкая тишина: она выключила воду и готовилась выходить. Он повернул к раковине лицо и сплюнул зубную пасту. Прополоскав рот, мало удивился белоснежности своих зубов. Столько времени было потрачено на чистку!
– Ты все еще чистишь зубы? – поинтересовалась Софья, и от неожиданности Виктор вздрогнул. Упрека в голосе не было. – Ты хочешь превратить их в пыль? Заканчивай, мне нужно переодеться.
Виктор покорно вышел из ванной комнаты, и только закрыв дверь, услышал, как она отдергивает штору. Воображение само собой представило, как мокрые ноги, со стекающими вниз ручьями воды делают ковер уже не таким сухим и чистым. Как она тянется за полотенцем, висящим на батарее. Он не стал оборачиваться лишний раз, прошел в спальню и лег, укрывшись одеялом. Предварительно выключил свет и вся квартира, кроме ванной, погрузилась во мрак. Казалось, где-то далеко его ждут масляные краски и новая работа, нарисованная пока только в мыслях. Много чего у него было в мыслях, но не было в реальности. Например, во снах он бродил по картинной галерее, в которой красовались только его картины. Причем все, полностью все, за всё время его существования. Наконец, ноги доводят его до будущей работы голой девушки Софьи. Ах, нет, это не работа! Глаза Виктора открылись, мозг ушел из фантазий, и перед ним предстала Софья. Она не теряла своей красоты никогда. Даже без макияжа, даже без красивой дневной одежды, она была любимой. Без единого слова она на ощупь подошла к кровати и легла рядом с ним, слегка соприкоснувшись с Виктором локтями. Кожа ее была теплая, настолько, что Виктору захотелось придвинуться поближе и обнять ее, точно беспомощный младенец. Вместо этого он повернул голову в ее сторону, а она, в свою очередь, повернулась к нему. Взгляды встретились, и они засмеялись. Единственная секунда, когда Виктор отвлекся от своих беспощадных желаний, и бытие стало для него благом.
