Молитва о прощении совершившему зло
Как плиты церковные грязны… Господь, Владыка, – утешь…Стоять на коленях – смиряется плоть, латается брешь.Пылающий храм – перевернутый чан, чьи медны бока —Как волоком тянет меня по свечам, рекой сквозняка.Гармошкою хрома небесный сапог (ночь-вакса-без-глаз!..)С лодыжки стащил утрудившийся Бог, над куполом тряс…Ко тверди дегтярной прибиты с боков гвоздями из льдаБерезы, мохнатей оленьих рогов, дымов борода:Козлиная, бесья, монашья, – крути, злой ветер, в кольцо!..Да, Волгу по льду мне уж не перейти, закутав лицо…
Я, грешница, все порешив отмолить, явилась сюда.Снег визгнет под валенком – заячья прыть. Дробится слюдаЦерковных окошек – слепых леденцов, сладимых, цветных…И я во сиротстве, без дедов-отцов, у врат ледяных.
Войду. Соль мороза стряхну с голенищ. Уборщик с метлой,С ведром жестяным, – что, пронзая, глядишь седою совой?!..По белым ступеням, что тверже костей, чей мрамор щербат,Взойду – в нищий мир умиленных людей, что кучно стоят.
Кто шепчет наивно, кто знает канон и толк в образах,А кто бедной мышкой молчит, опален огнями, в слезах…Облезлое злато да рваный кармин военных икон —И Спас так глазами кричит, будто сын из синих пелен…
Я слышала пули. Я видела смерть. Бросала на гробЗемельные комья – морозную медь — на черный сугроб.Я рот зажимала от вопля гудка, боясь вперерезЖелезу – сама завопить – на века, до бездны небес.Чреватое время откесарить нам слабо. Скальпель ржав.Старухи ползут на коленях во храм по насту держав.И в душном сияньи сундучных мехов, средь розанов свеч,Средь баб мокроглазых в дерюге мешков: богатая печьБеднейшей, бесстыднейшей, голой земли пожрала их снедь,Они ж – на коленях – плывут, корабли — так страшно глядеть… —И я поднесу троеперстье к лицу. И я покрещусь.И я на колени, невестой к венцу, во тьме опущусь.И хладным, тяжелым, чугунным ли ртом, — о, мой ли?!.. чужой?!.. —Впечатаю лик свой в углу пресвятом иконы большой.От радужных слез – кто там вмазан в левкас, уж не различу,Но вбок не запрячу я бешеных глаз, но вскину свечу —Над серыми маками козьих платков — горящим перстом:Средь горечи, гнева – молюсь за любовь скулящим щенком,Средь ярости, яда – пожарищем рта хриплю тяжело:Прости, о Господь, и тому, без креста, свершившему зло,Умывшему руки пахучей водой из чаши литойНад миром, где чад и беда за бедой и кровь под пятой,Над миром, где вспыхнут дитячьи глаза на хлеб: укради!.. —Незрячая, выстывших рек бирюза на чахлой грудиВосхолмий и падей, где плачет мужик в сугробе, нагой,С чернильной наколкою лысый старик, под звездной слегой.
Страницаиз28
СкороКнижный режим