© Елена Крюкова, 2021
ISBN 978-5-4496-8111-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
ВЕРА
ПЛАМЯ В НОЧИ«По тому узнают все, что вы – Мои ученики,
если будете иметь любовь между собою».
Евангелие от Иоанна, гл. 13, стих 35
Псалом первыйГосподи больно мнеГосподи шелест все ближеАнгельских крыльевНе в огнеНа зимнем окне Тебя вижуНа слюде дымном холодном стеклеБабочкой что проснулась больно и раноА в ночи в ледяной истомленной мглеДалеко болит рассвета рваная ранаНебу больноБольно святым снегамНа полмира раскинулись перед глазамиГосподи мне отмщенье и аз воздамВсем воздам: огнями кровью слезамиВсем что в мире ни есть моеА моего в мире Господи ничего и нетуЯ всего лишь на веревке Твое святое бельеНа ветру мотаюсь по белу светуЯ всего лишь полотно снежная плащаница ТвояПусть Тебя в меня завернутпропитаются кровию складкиИ вберу Твою больБоль это свет бытияЛягу тканью холстиной на лоб Твойчистый и гладкийВсе впитаю Твое все обвяжу обнимуТвой ужас крик одиночество жалобу милостьТвое копье под ребро в снеговом дымуТвой стон в облака: неужели это свершилосьА потом Ты выйдешь смеясь пройдешь сквозь меняПлащаница тающим снегом свернется во мраке гробаИ восстанешь снопом сиянья стогом огняМеня окровавленную дерюгу не вспомнить чтобыГосподи больноА зимняя бабочка хочет взлететьА я еще жить хочу хоть не отстирать от Твоей кровиЖизни что вся прожита не на половину не на третьНе отмыть от злобы чужой и от родной любовиГосподи Господи Ты лишь один и естьГрядущий Рассвет во тьме внутренней и кромешнойХлеб мой насущный даждь мне днесьМне малой грешной великой безбрежнойМне свободному морю мне Твоей вольной землеМне нет не мне а всем другим мне не надоя так просто я с краюГосподиСвеча горит на столеСлезы глотаюУповаюМолюсьУлыбаюсьЖивуУмираю
Господи больно мнеГосподи шелест все ближеАнгельских крыльевНе в огнеНа зимнем окне Тебя вижуНа слюде дымном холодном стеклеБабочкой что проснулась больно и раноА в ночи в ледяной истомленной мглеДалеко болит рассвета рваная ранаНебу больноБольно святым снегамНа полмира раскинулись перед глазамиГосподи мне отмщенье и аз воздамВсем воздам: огнями кровью слезамиВсем что в мире ни есть моеА моего в мире Господи ничего и нетуЯ всего лишь на веревке Твое святое бельеНа ветру мотаюсь по белу светуЯ всего лишь полотно снежная плащаница ТвояПусть Тебя в меня завернутпропитаются кровию складкиИ вберу Твою больБоль это свет бытияЛягу тканью холстиной на лоб Твойчистый и гладкийВсе впитаю Твое все обвяжу обнимуТвой ужас крик одиночество жалобу милостьТвое копье под ребро в снеговом дымуТвой стон в облака: неужели это свершилосьА потом Ты выйдешь смеясь пройдешь сквозь меняПлащаница тающим снегом свернется во мраке гробаИ восстанешь снопом сиянья стогом огняМеня окровавленную дерюгу не вспомнить чтобыГосподи больноА зимняя бабочка хочет взлететьА я еще жить хочу хоть не отстирать от Твоей кровиЖизни что вся прожита не на половину не на третьНе отмыть от злобы чужой и от родной любовиГосподи Господи Ты лишь один и естьГрядущий Рассвет во тьме внутренней и кромешнойХлеб мой насущный даждь мне днесьМне малой грешной великой безбрежнойМне свободному морю мне Твоей вольной землеМне нет не мне а всем другим мне не надоя так просто я с краюГосподиСвеча горит на столеСлезы глотаюУповаюМолюсьУлыбаюсьЖивуУмираю
ПасхалияСияющая, пламенная, солнечная Пасха!Сверкающая, сбывшаяся, подлинная сказка —Отверстые врата в любовь под облачною сенью,Кагор, Твоя святая кровь, во славу Воскресенья.Тебе Христос воскрес! Нам всем, зверью и люду!Мария Магдалина, о, тебя не позабуду —Тебе явился ясный огнь, и ветр, целуя пламя,Все слышал, как ты плачешь, все знал, что будет с нами.Катай же на ладони яйцо в кровавой краске!И подними лицо к Тиберью в детской ласке —И руку протяни, и он возьмет, пылаяСтыдом и любопытством, как на пороге Рая.Ах, римский император! Нет о тебе помину.Господь-то Пантократор под куполом раскинулКрестообразно руки – мозаика искрится,А за плечами Бога – все лица, лица, лица…А птицы так поют в ветвях! Захлебно и хрустально!Далёко Страшный Суд! Впотьмах! Черно и чужедально!А тут весенний царский день, цветней алмазной грани —И вдруг… Креста наляжет тень крылами покаяний…Да, ты Голгофы не забудь! Гроза грохочет в спину.Огнем под ноги ляжет путь, Мария Магдалина!Яйцо, и пасха, и кулич, освящены, всесильны, —Настанет день – взовьется кличсреди холмов могильных!И кости мертвые, восстав, оденутся телами.И друг на друга поглядим горящими очами!Да, люди, – только свечи мы, возожжены без чада,Пылаем средь пещерной тьмы безумным водопадом!Да, только миг один горим! Нам меда, воска мало!Взахлеб о счастье говорим! И без конца-начала,Навек обнявшися, летим, от праздника-веселья —Туда, где звезд парчовый дым, в объятья Воскресенья!Дай, Магдалина, мне яйцо! Рыдая и ликуя,Я освящу твое лицо трикраты – поцелуем.Глазами, плача, освещу, благословлю устами,Сплетемся, крепко обнявшись, горячими крестами!Да, человек – то крест живой!Живейший, изначальный!А облако над головой — что нимб многострадальный!Но, попирая смерть и боль небесными стопами,Ты радуйся! Господь с тобой! Господь со всеми нами!Ты радуйся! И ты живи! И Пасху празднуй снова —На самом краешке любви, вне выдоха и слова,А только светом слезных глаз, христосуясь, целуяОдин, другой и третий раз, рыдая и ликуя,Под нежной майскою листвой, ее зеленым клеем,Покуда веруем, живем, и любим, и жалеем.
Сияющая, пламенная, солнечная Пасха!Сверкающая, сбывшаяся, подлинная сказка —Отверстые врата в любовь под облачною сенью,Кагор, Твоя святая кровь, во славу Воскресенья.Тебе Христос воскрес! Нам всем, зверью и люду!Мария Магдалина, о, тебя не позабуду —Тебе явился ясный огнь, и ветр, целуя пламя,Все слышал, как ты плачешь, все знал, что будет с нами.Катай же на ладони яйцо в кровавой краске!И подними лицо к Тиберью в детской ласке —И руку протяни, и он возьмет, пылаяСтыдом и любопытством, как на пороге Рая.Ах, римский император! Нет о тебе помину.Господь-то Пантократор под куполом раскинулКрестообразно руки – мозаика искрится,А за плечами Бога – все лица, лица, лица…А птицы так поют в ветвях! Захлебно и хрустально!Далёко Страшный Суд! Впотьмах! Черно и чужедально!А тут весенний царский день, цветней алмазной грани —И вдруг… Креста наляжет тень крылами покаяний…Да, ты Голгофы не забудь! Гроза грохочет в спину.Огнем под ноги ляжет путь, Мария Магдалина!Яйцо, и пасха, и кулич, освящены, всесильны, —Настанет день – взовьется кличсреди холмов могильных!И кости мертвые, восстав, оденутся телами.И друг на друга поглядим горящими очами!Да, люди, – только свечи мы, возожжены без чада,Пылаем средь пещерной тьмы безумным водопадом!Да, только миг один горим! Нам меда, воска мало!Взахлеб о счастье говорим! И без конца-начала,Навек обнявшися, летим, от праздника-веселья —Туда, где звезд парчовый дым, в объятья Воскресенья!Дай, Магдалина, мне яйцо! Рыдая и ликуя,Я освящу твое лицо трикраты – поцелуем.Глазами, плача, освещу, благословлю устами,Сплетемся, крепко обнявшись, горячими крестами!Да, человек – то крест живой!Живейший, изначальный!А облако над головой — что нимб многострадальный!Но, попирая смерть и боль небесными стопами,Ты радуйся! Господь с тобой! Господь со всеми нами!Ты радуйся! И ты живи! И Пасху празднуй снова —На самом краешке любви, вне выдоха и слова,А только светом слезных глаз, христосуясь, целуяОдин, другой и третий раз, рыдая и ликуя,Под нежной майскою листвой, ее зеленым клеем,Покуда веруем, живем, и любим, и жалеем.
ПроскомидияСнега на улице покаты.И ночь чугунно тяжела.Что ж, настает мой час расплаты —За то, что в этот мир пришла.Горит в ночи тяжелый куполНа белом выгибе холма.Сей мир страданием искуплен.Поймешь сполна – сойдешь с ума.Под веток выхлесты тугие,Под визг метели во хмелюЯ затеваю ЛитургиюНе потому, что храм люблю.Не потому, что Бог для русской —Всей жизни стоголосый хор,А потому, что слишком узкийКороткий темный коридор,Где вечно – лампа вполнакала,Соседок хохот и грызня…Так жизни мало, слишком мало,Чтоб жертвовать куском огня.Перед огнем мы все нагие —Фонарный иль алтарный он…Я подготовлюсь к ЛитургииМоих жестоких, злых времен.Моих подземных переходов.Моих газетных наглых врак.И детдомов, в которых годыДетей – погружены во мрак.Моих колымских и алданских,Тех лагерей, которых – нет…И бесконечных войн гражданских,Идущих скоро – сотню лет.Я подготовлюсь. Я очищусь.Я жестко лоб перекрещу.Пойду на службу малой нищей,Доверясь вьюжному плащу.Земля январская горбата.Сковала стужа нашу грязь.Пойду на службу, как солдатыШли в бой, тайком перекрестясь.И перед музыкой лучистой,Освободясь от вечной лжи,Такой пребуду в мире чистой,Что выслушать – не откажи!И может быть, я, Божье СловоНеся под шубой на ветру,Его перетолкуя, сноваЗа человечью жизнь помру.И посчитаю ЭТО чудом —Что выхрип, выкрик слышен мой,Пока великая остудаНе обвязала пеленой.
Снега на улице покаты.И ночь чугунно тяжела.Что ж, настает мой час расплаты —За то, что в этот мир пришла.Горит в ночи тяжелый куполНа белом выгибе холма.Сей мир страданием искуплен.Поймешь сполна – сойдешь с ума.
Под веток выхлесты тугие,Под визг метели во хмелюЯ затеваю ЛитургиюНе потому, что храм люблю.Не потому, что Бог для русской —Всей жизни стоголосый хор,А потому, что слишком узкийКороткий темный коридор,Где вечно – лампа вполнакала,Соседок хохот и грызня…Так жизни мало, слишком мало,Чтоб жертвовать куском огня.Перед огнем мы все нагие —Фонарный иль алтарный он…Я подготовлюсь к ЛитургииМоих жестоких, злых времен.Моих подземных переходов.Моих газетных наглых врак.И детдомов, в которых годыДетей – погружены во мрак.Моих колымских и алданских,Тех лагерей, которых – нет…И бесконечных войн гражданских,Идущих скоро – сотню лет.
Я подготовлюсь. Я очищусь.Я жестко лоб перекрещу.Пойду на службу малой нищей,Доверясь вьюжному плащу.Земля январская горбата.Сковала стужа нашу грязь.Пойду на службу, как солдатыШли в бой, тайком перекрестясь.И перед музыкой лучистой,Освободясь от вечной лжи,Такой пребуду в мире чистой,Что выслушать – не откажи!И может быть, я, Божье СловоНеся под шубой на ветру,Его перетолкуя, сноваЗа человечью жизнь помру.И посчитаю ЭТО чудом —Что выхрип, выкрик слышен мой,Пока великая остудаНе обвязала пеленой.
Марина, продавщица свечей…А на улицу выйду – и лупят снегаПо щекам, по плечам, по рукам!У девчоночки в черном больная нога:Чуть хромая, проходит во храм.То Марина идет, продавщица свечей.Сивцев Вражек возлюбит ееЛишь за то, что глядела она горячей,Чем глаголит о том Бытие.Пусть монеты играют на грязном столе!Пусть свечные молчат языки!Продавщица свечей на холодной Земле,Дай нам свет из костлявой руки.И тогда близ груди мы его понесем,Загадаем, чтоб долго горел…Ни себя, ни любимых уже не спасем.Со свечою пойдем на расстрел.Со свечою пройдем, в колыбели двух рукСохраняя дитя от ветров…И не страшно уже напророченных мук.Мир стальной обнажен и суров.А Марина стоит за церковным столом,Раздавая негаснущий свет,И, дрожа, ее пальцы исходят теплом,Словно диски далеких планет.И когда ее руки расхожую медьОбменяют на стволик свечи, —Я пойму, что не так тяжело умереть,Как без пламени – выжить в ночи.
…А на улицу выйду – и лупят снегаПо щекам, по плечам, по рукам!У девчоночки в черном больная нога:Чуть хромая, проходит во храм.
То Марина идет, продавщица свечей.Сивцев Вражек возлюбит ееЛишь за то, что глядела она горячей,Чем глаголит о том Бытие.
Пусть монеты играют на грязном столе!Пусть свечные молчат языки!Продавщица свечей на холодной Земле,Дай нам свет из костлявой руки.
И тогда близ груди мы его понесем,Загадаем, чтоб долго горел…Ни себя, ни любимых уже не спасем.Со свечою пойдем на расстрел.
Со свечою пройдем, в колыбели двух рукСохраняя дитя от ветров…И не страшно уже напророченных мук.Мир стальной обнажен и суров.
А Марина стоит за церковным столом,Раздавая негаснущий свет,И, дрожа, ее пальцы исходят теплом,Словно диски далеких планет.
И когда ее руки расхожую медьОбменяют на стволик свечи, —Я пойму, что не так тяжело умереть,Как без пламени – выжить в ночи.
«Я уповаю на Тебя рвут марлю с выдохом и хрустом…»Я уповаю на Тебя рвут марлю с выдохом и хрустомРвут бинт страданием слепяв палате чисто чудно пустоВ палате глухо ледянона помощь звать не хватит крикаЯ позабыла так давно улыбку сестринского ликаЗвон скальпелей и вилок звонна бедной памятной годинеЯ лишь исполнила закон —проплыть под синевой на льдинеИ снизу дышит синева и сверху рушится и льетсяИ я плывя дыша едва ладонь тяну слепому солнцуЯ уповаю на Тебя не постыжуся не отринуДрожит соленая губа сухую простыню – под спинуМоя держава бытие Спаситель мой и ЗащитительОдно прибежище мое одна суровая обительВот доигралась на врага я безоружна выходилаСама себе не дорога живое жалкое кропилоРазбрызгивала соль и свети боль и радость и рыданьеКричала людям: смерти нетхрипела в позднем покаяньеЛетела за Тобой во Адуподобляясь снежным хлопьямДороги не было назад а я по кольям шла по копьямА нынче кетгут мертвый бинти острый нож чужой умелыйА я живой железный винтвесь от мороза поседелыйМеня загнали в темный паз меня вворачивают тугоВо время слишком тесный лазчтоб крепко там обнять друг другаА может держится на мне вся эта жестяная лодкаИ не окажемся на дне и улыбнемся дивно кроткоМне больно выгибаюсь яору мечусь мне ловят рукиТы Боже вся моя семья не вынесу с Тобой разлукиВозьми что хочешь отними остави круглой сиротоюНо Ты иди между людьмико мне – легчайшею стопоюНо Ты мне руки протяни боль обрати в тугое пламяВ палате чистой мы однив Твоем пустом и голом храмеЗдесь росписей навеки нетЗдесь только мы под конхой плачемЗа литургией звезд планетИ я гляжу лицом незрячимЛишь на Тебя лишь на Тебякак больно с болью нету сладуГосподь прибежище судьбалюбовь и крепость и отрадаРазбей меня я Твой сосудрасколоти – Себе на счастьеНо рвут бинты и нож несут —разрезать сердце мне на частиИ пересохшею губой вылепливаю плача нитиГосподь мой я всегда с Тобойи на Голгофе и в зенитеИ коль пройдешь во тьме палатменя в стерильный снег вминаяПятойТебе я крикну: СвятИ Ты прошепчешь мне: Родная
Я уповаю на Тебя рвут марлю с выдохом и хрустомРвут бинт страданием слепяв палате чисто чудно пустоВ палате глухо ледянона помощь звать не хватит крикаЯ позабыла так давно улыбку сестринского ликаЗвон скальпелей и вилок звонна бедной памятной годинеЯ лишь исполнила закон —проплыть под синевой на льдинеИ снизу дышит синева и сверху рушится и льетсяИ я плывя дыша едва ладонь тяну слепому солнцуЯ уповаю на Тебя не постыжуся не отринуДрожит соленая губа сухую простыню – под спинуМоя держава бытие Спаситель мой и ЗащитительОдно прибежище мое одна суровая обительВот доигралась на врага я безоружна выходилаСама себе не дорога живое жалкое кропилоРазбрызгивала соль и свети боль и радость и рыданьеКричала людям: смерти нетхрипела в позднем покаяньеЛетела за Тобой во Адуподобляясь снежным хлопьямДороги не было назад а я по кольям шла по копьямА нынче кетгут мертвый бинти острый нож чужой умелыйА я живой железный винтвесь от мороза поседелыйМеня загнали в темный паз меня вворачивают тугоВо время слишком тесный лазчтоб крепко там обнять друг другаА может держится на мне вся эта жестяная лодкаИ не окажемся на дне и улыбнемся дивно кроткоМне больно выгибаюсь яору мечусь мне ловят рукиТы Боже вся моя семья не вынесу с Тобой разлукиВозьми что хочешь отними остави круглой сиротоюНо Ты иди между людьмико мне – легчайшею стопоюНо Ты мне руки протяни боль обрати в тугое пламяВ палате чистой мы однив Твоем пустом и голом храмеЗдесь росписей навеки нетЗдесь только мы под конхой плачемЗа литургией звезд планетИ я гляжу лицом незрячимЛишь на Тебя лишь на Тебякак больно с болью нету сладуГосподь прибежище судьбалюбовь и крепость и отрадаРазбей меня я Твой сосудрасколоти – Себе на счастьеНо рвут бинты и нож несут —разрезать сердце мне на частиИ пересохшею губой вылепливаю плача нитиГосподь мой я всегда с Тобойи на Голгофе и в зенитеИ коль пройдешь во тьме палатменя в стерильный снег вминаяПятойТебе я крикну: СвятИ Ты прошепчешь мне: Родная
Боярыня Морозова…И розвальни! И снег, голуба, липнет сапфирами – к перстам…Гудит жерло толпы. А в горле – хрипнет: «Исуса – не предам.»Как зимний щит, над нею снег вознесся — и дышит, и валит.Телега впереди – страшны колеса. В санях – лицо горит.Орут проклятья! И встает, немая, над полозом саней —Боярыня, двуперстье воздымая днесь: до скончанья дней.Все, кто вопит, кто брызгает слюною, — сгниют в земле, умрут…Так, звери, что ж тропою ледяною везете вы на судТу, что в огонь переплавляла речи! и мысли! и слова!И ругань вашу! что была Предтечей, звездою Покрова!Одна, в снегах Исуса защищая, по-старому крестясь,Среди скелетов пела ты, живая, горячий Осмоглас.Везут на смерть. И синий снег струится на рясу, на персты,На пятки сбитенщиков, лбы стрельцов, на лица монашек, чьи чертыМерцают ландышем, качаются ольхою и тают, как свеча, —Гляди, толпа, мехами снег укроет иссохшие плеча!Снег бьет из пушек! стелется дорогой с небес – отвес —На руку, исхудавшую убого — с перстнями?!.. без?!.. —Так льется синью, мглой, молочной сластью в солому на санях…Худая пигалица, что же Божьей властью ты не в венце-огнях,А на соломе, ржавой да вонючей, в чугунных кандалах, —И наползает золотою тучей собора жгучий страх?!..И ты одна, боярыня Федосья Морозова – в мируВ палачьих розвальнях – пребудешь вечно гостья у Бога на пиру!Затем, что ты Завет Его читала всей кровью – до конца.Что толкованьем-грязью не марала чистейшего Лица.Затем, что, строго соблюдя обряды, молитвы и посты,Просфоре черствой ты бывала рада, смеялась громко ты!Затем, что мужа своего любила. И синий снегСтруился так над женскою могилой из-под мужицких век.И в той толпе, где рыбника два пьяных ломают воблу – в пол-руки!.. —Вы, розвальни, катитесь неустанно, жемчужный снег, теки,Стекай на веки, волосы, на щеки всем самоцветом слез —Ведь будет яма; небосвод высокий; под рясою – Христос.И, высохшая, косточки да кожа, от голода светясь,Своей фамилией, холодною до дрожи, уже в бреду гордясь,Прося охранника лишь корочку, лишь кроху ей в яму скинуть, в прах, —Внезапно встанет ослепительным сполохом — в погибельных мирах.И отшатнутся мужички в шубенках драных, ладонью заслоняГлаза, сочащиеся кровью, будто раны, от вольного огня,От вставшего из трещины кострища — ввысь! до Чагирь-Звезды!.. —Из сердца бабы – эвон, Бог не взыщет,Во рву лежащей, сгибнувшей без пищи, без хлеба и воды.Горит, ревет, гудит седое пламя. Стоит, зажмурясь, тать.Но огнь – он меж перстами, меж устами. Его не затоптать.Из ямы вверх отвесно бьет! А с неба, наперерез ему,Светлей любви, теплей и слаще хлеба, снег – в яму и тюрьму,На розвальни… – на рыбу в мешковине… — на попика в парче… —Снег, как молитва об Отце и Сыне, как птица – на плече…Как поцелуй… как нежный, неутешный степной волчицы вой… —Струится снег, твой белый нимб безгрешный, расшитый саван твой,Твоя развышитая сканью плащаница, где: лед ручья, Распятье над бугром…И – катят розвальни. И – лица, лица, лицаЗасыпаныСребром.
…И розвальни! И снег, голуба, липнет сапфирами – к перстам…Гудит жерло толпы. А в горле – хрипнет: «Исуса – не предам.»
Как зимний щит, над нею снег вознесся — и дышит, и валит.Телега впереди – страшны колеса. В санях – лицо горит.
Орут проклятья! И встает, немая, над полозом саней —Боярыня, двуперстье воздымая днесь: до скончанья дней.
Все, кто вопит, кто брызгает слюною, — сгниют в земле, умрут…Так, звери, что ж тропою ледяною везете вы на суд
Ту, что в огонь переплавляла речи! и мысли! и слова!И ругань вашу! что была Предтечей, звездою Покрова!
Одна, в снегах Исуса защищая, по-старому крестясь,Среди скелетов пела ты, живая, горячий Осмоглас.
Везут на смерть. И синий снег струится на рясу, на персты,На пятки сбитенщиков, лбы стрельцов, на лица монашек, чьи черты
Мерцают ландышем, качаются ольхою и тают, как свеча, —Гляди, толпа, мехами снег укроет иссохшие плеча!
Снег бьет из пушек! стелется дорогой с небес – отвес —На руку, исхудавшую убого — с перстнями?!.. без?!.. —
Так льется синью, мглой, молочной сластью в солому на санях…Худая пигалица, что же Божьей властью ты не в венце-огнях,
А на соломе, ржавой да вонючей, в чугунных кандалах, —И наползает золотою тучей собора жгучий страх?!..
И ты одна, боярыня Федосья Морозова – в мируВ палачьих розвальнях – пребудешь вечно гостья у Бога на пиру!
Затем, что ты Завет Его читала всей кровью – до конца.Что толкованьем-грязью не марала чистейшего Лица.
Затем, что, строго соблюдя обряды, молитвы и посты,Просфоре черствой ты бывала рада, смеялась громко ты!
Затем, что мужа своего любила. И синий снегСтруился так над женскою могилой из-под мужицких век.
И в той толпе, где рыбника два пьяных ломают воблу – в пол-руки!.. —Вы, розвальни, катитесь неустанно, жемчужный снег, теки,
Стекай на веки, волосы, на щеки всем самоцветом слез —Ведь будет яма; небосвод высокий; под рясою – Христос.
И, высохшая, косточки да кожа, от голода светясь,Своей фамилией, холодною до дрожи, уже в бреду гордясь,
Прося охранника лишь корочку, лишь кроху ей в яму скинуть, в прах, —Внезапно встанет ослепительным сполохом — в погибельных мирах.
И отшатнутся мужички в шубенках драных, ладонью заслоняГлаза, сочащиеся кровью, будто раны, от вольного огня,
От вставшего из трещины кострища — ввысь! до Чагирь-Звезды!.. —Из сердца бабы – эвон, Бог не взыщет,Во рву лежащей, сгибнувшей без пищи, без хлеба и воды.
Горит, ревет, гудит седое пламя. Стоит, зажмурясь, тать.Но огнь – он меж перстами, меж устами. Его не затоптать.
Из ямы вверх отвесно бьет! А с неба, наперерез ему,Светлей любви, теплей и слаще хлеба, снег – в яму и тюрьму,
На розвальни… – на рыбу в мешковине… — на попика в парче… —Снег, как молитва об Отце и Сыне, как птица – на плече…Как поцелуй… как нежный, неутешный степной волчицы вой… —Струится снег, твой белый нимб безгрешный, расшитый саван твой,Твоя развышитая сканью плащаница, где: лед ручья, Распятье над бугром…И – катят розвальни. И – лица, лица, лицаЗасыпаныСребром.
Страницаиз28
СкороКнижный режим