Девушки со странностями. Книга 2

© ВиКи, 2016

© О. Ткаченко, дизайн обложки, 2016

© Д. Ерастов, фотографии, 2016

© Т. Касснер, фотографии, 2016

ISBN 978-5-4483-4712-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

La raison et l’amour sont ennemis jurés

(Pierre Corneille)

Дневник Ирэн

7 августа 2003 г.

– Ирэн, ты идиотка? – спросила Дин после моего рассказа про Тилли и Сержа.

– Нет, – удивлённо возразила я.

– Ты что, сэкономить, мать, решила? Не захотела тратиться на нормальный подарок?

Кажется, Дин так и не поняла всю трудность моего выбора. Впрочем, я уже привыкла, что меня мало кто понимает.

– Не в этом дело. Она любит его, не меня. А я ей мешала и к тому же пугала своими наклонностями.

– И ты думаешь, что это благородно, да? Дура ты. И сама страдаешь, и ей ещё неизвестно каково – хорошо или хреново.

– Наверное, хорошо, – отозвалась я, с тоской представив свою Матильду в Сержиных лапищах.

– А ты спросила, нужна ли ей такая жертва?

– Тилли говорила, что только Серж наполняет её жизнь хоть каким-то смыслом.

– Мало ли что она говорила! – отмахнулась Надин. – Ты что, женщин не знаешь?

– Матильда не такая.

– Ага, все мы такие особенные, что даже хотим одного и того же.

Часом ранее я вышла на станции в незнакомом затуманенном городе Авиньоне департамента Воклюз. Второй час ночи. Надин дремала в старом отцовском «жуке» на парковке рядом с вокзалом. Но я-то об этом не знала! Я думала, меня прямо с поезда встретят. Я в панике начала ей названивать:

– Ди-и-ин!

Она тут же примчалась на платформу и стала отнимать у меня чемодан.

– Наконец-то мать приехала…

– Мне грустно, и я хочу спать.

– Не ной, – отрезала Дин. – Пошли.

Надин погрузила мой скарб в багажник, меня – на переднее сидение и повезла к себе. По пути я пыталась поспать, но Дин всё время одёргивала меня, чтобы я не уснула. Для верности она врубила радио. Сучка…

– Хочу кофе.

– Придёшь и сваришь.

Через пять минут я растерянно стояла перед раковиной. Над ворохом грязной посуды висел плакат «НАЙДИ И ПОМОЙ».

– А что, чистых кружек в доме нет?

– Там всё написано.

Через полчаса мы сидели на неуютной кухоньке Надиновой квартиры за кофепитием, во время которого и состоялся этот наш странный диалог. Ещё через полчаса я поняла, что бесполезно объяснять непробиваемой Надин, что такое любовь и на какие поступки она может толкнуть.

– На Сантона мне наплевать, но ради счастья Матильды я готова отказаться даже от самой Матильды. Всё-таки любовь жутко облагораживает наши чёрствые души…

– Глупая сумасшедшая альтруистка, – распиналась Дин.

– Сумасшествие – это недоразвитая гениальность.

– Вот ты и есть недоразвитая!

Проснувшись на следующий день, я первым делом спросила:

– Надин, у тебя дома есть радио?

– На кой чёрт?

– И слава Богу.

Значит, по крайней мере на два месяца от «Ангела вечности» я избавлена. К слову, было полвторого.

– Что на завтрак?

– Я вегетарианка. У меня на завтрак только сигареты.

– Как хозяйка ты обязана меня кормить и желательно съедобным.

– Хорошо. Тогда иди прогуляй Закорючку.

У Дин живёт мопсиха с хвостом, похожим на запятую. Очевидно, это единственное в мире существо, которое удостоилось её скупой любви.

Я лениво запротестовала.

– А ты думала, я тебя за так держать буду? – издевалась Дин. – Нет уж, будешь приносить хотя бы минимальную пользу.

Я натянула Надиновы кеды, сунула собаку под мышку и, путаясь в длиннющем поводке, спустилась во двор. Тёплый ветер встретил меня непристойной лаской. После запылённого Парижа провансальский воздух кажется свежим и чистым.

Я села на скамейку. Пока Закорючка, весело кряхтя, наматывала вокруг меня километры, я жмурилась на солнце и завидовала её беспечности.

«Переживу. Не в первый раз. Я должна забыть Матильду, выжечь из сердца эту ненужную блажь. И снова влюбиться. Достойная замена – лучшее противоядие. Ужасно хочется влюбиться – хотя бы в песню, в книгу, в фильм… Во что угодно, лишь бы отвлечься. Я не могу тебя забыть, но я хочу тебя хотя бы не вспоминать».

Дневник Матильды

9 августа ’03

Я не писала, потому что долго не могла прийти в себя после худшего дня рождения за всю мою биографию.

Серж был отвратителен. Удивительно, какое глубокое презрение может прийти на смену любви. Он стал противен мне в тот момент, когда грубо разоблачил мои чувства («Мы ведь оба знаем, лапуля, что ты ко мне неравнодушна…»), и с тех пор каждая встреча лишь усиливала моё разочарование.

Я выдумала его от начала до конца, прилепила идеальный образ к первому попавшемуся смазливому хаму и возомнила, что люблю его! Смешно.

Но тогда мне было совсем не смешно. Когда он швырнул меня на диван, я затряслась.

– Не бойся, я тебя не трону. Но ты скажешь Ирэн, что я всё сделал, хорошо?

– Сделал что?

– Трахнул тебя, конечно. Что ещё с тобой можно сделать?

Мне хотелось плюнуть в его самодовольную рожу, но страх оказался сильнее.

– Уходи, – умоляюще прошептала я.

– Ты хочешь, чтобы у тебя появились реальные доказательства? – Он с угрозой наклонился ещё ниже.

– Н-нет.

Серж погладил меня по оголившемуся бедру. Я специально надела платье, чтобы у Ирэн быстрее появился соблазн повторить нашу прошлую забаву, но сейчас мне под юбку лез мерзкий скот Сантон!

– Нет! – Отчаяние утроило мои сопротивления.

– Да не трясись ты, малявка, – пренебрежительно бросил он. – Всё равно у меня бы на тебя не встало.

– А у меня бы не намокло, – расхрабрилась я.

– Ух ты, какая речистая! Короче, скажешь Ирэн, что акт между нами состоялся. Если она спросит, как это было, скажи, что я был нежным, бережным и страстным…

– Я скажу, что ты был омерзительным!

Серж больно схватил меня за волосы.

– Слушай сюда, дрянь ты мелкая. Со мной не забалуешь… Мне сделать то, что просила твоя подружка? Я могу.

– Нет! – Когда он вот так приближался, то страх перекрывал все мысли. – Отпусти меня! Я с утра ничего не ела, а ещё это шампанское и жара…

– Тебе плохо?

Вместо ответа я нагнулась к полу, изображая приступ тошноты. Серж брезгливо убрал руки и отскочил в другой конец комнаты. Я мигом бросилась к шкафу со своей экипировкой. Сантон – за мной, но я уже выставила вперёд металлический хлыст для конкура.

– Пошёл вон, – дрожащим голосом сказала я.

– Ну прутиком ты меня точно не напугаешь. – Серж с улыбочкой двинулся в мою сторону.

– Не подходи!

Я взмахнула хлыстом и полоснула его по голому плечу. Сантон с удивлением взглянул на оставленную мной алую отметину. Я сразу почувствовала себя увереннее.

– О-о, ты хочешь садомазо…

– Либо я тебя отстегаю, либо выколю глаз – выбирай.

– Господи. Да не собирался я тебя насиловать!

– Да, ты ограничился моральным унижением. Может, мне ещё спасибо сказать?

– Матильда, давай договоримся…

– Выметайся! – Я погнала Сантона к выходу.

Он попытался ухватить мой хлыст за кончик, но тут же был наказан. Устав обороняться, Серж наконец исчез за дверью. Я повернула ключ и упала на диван.

Боже, о чём он говорил? Как она могла о таком просить?!

Я видела, что Ирэн сейчас не до меня, и не приставала к ней со своими откровениями. Хотя то, как неумело она делала вид, будто ничего не произошло, меня задевало. Но я хотела выждать, рассчитывала на сегодняшний вечер, нарочно позвала её одну. И кто же знал, что она вот так меня поздравит?!

Дура… И я, и она. Сейчас позвоню и скажу ей: «Ты дура», а потом потребую вернуться. Ищу телефон, нахожу его на кухне, вызываю – «Абонент недоступен»… Спокойно. Она наверняка в метро.

В течение трёх часов я в одновременном приступе надежды и мазохизма прослушала этот ответ ещё раз двадцать пять. Шампанское вдруг стало крайне актуально – в перерывах между звонками я заглушала им свой мозг.

Марта поняла, что мне плохо, и, мурлыча, полезла с нежностями. Весь оставшийся вечер я пила, мешая слёзы с шампанским, – так весело я и отпраздновала свой девятнадцатый день рождения.

Дневник Ирэн

9 августа 2003 г.

Dollars comin’, baby, dollars goin’, baby…

Daniel Lioneye – Eldorado baby

Чтобы помочь мне забыть всё плохое, Надин предприняла план моей срочной реабилитации, первым пунктом которого… стал мужской стриптиз (зачем?!). Не успела я посмотреть какие-нибудь достопримечательности вроде Папского дворца с горгульями и «полумоста» Сен-Бенезе, как меня сразу так жестоко шокировали…

Не помню, что такого наобещала мне Дин, но я поехала с ней в стрип-клуб. Это был тот случай, когда сначала говоришь: «Ну, в принципе, я не против», а потом – «Какого хрена я согласилась?!»

Когда мы оказались в вип-комнате, заиграла музыка. Надин усадила меня на лиловый диванчик и запустила темноволосого, в меру мускулистого жеребца – иначе не назовёшь. Он зачем-то снял портки и начал танцевать.

Ой, мамочки! Я не знала куда девать глаза. Надин курила в углу и улыбалась, как Гитлер на расстреле изменников Третьему рейху. Больше всего мне хотелось куда-нибудь сгинуть. Какое уж там возбуждение? Только страх, что стриптизёр подойдёт ко мне и, не дай Бог, дотронется.

Так и случилось. Парень протанцевал к дивану и, наклонившись, взял мою руку. Я напряглась, потому что считаю поцелуй руки чересчур интимным… Но бояться надо было другого! Вместо этого он перекинул меня через плечо и начал кружиться.

– А-а-а!

Я только и успела, что взвизгнуть и подумать: «Как хорошо, что я не в юбке!» Мне стало не по себе.

– Поставь меня на место! – требовала я, стуча кулаками по намасленной спине стриптизёра. – Ди-и-ин!

Дин, падла, даже не пошевелилась. Тогда я изменила тактику:

– Отпусти меня, идиот, иначе я с тебя трусы стяну!

Меня мигом поставили вертикально. По идее я должна была рассмеяться. Но я не засмеялась – для этого меня слишком мутило. Я мрачно спросила, где здесь туалет. Я хотела, чтобы Надин пошла со мной, но она отказывалась.

– Дин, не бросай меня! – возмутилась я.

Та кивнула парню, устроившему мне карусель.

– Проводишь эту малахольную до туалета?

– Конечно. – И он услужливо подставил мне локоть. – Прошу.

Какая галантность – ему бы ещё фрак да шляпу… Молча проклиная Дин, я вышла из комнаты.

Какое блаженство, почти свежий воздух! Здесь не пахло этим удушливым ароматическим маслом. Теперь я поняла, от чего меня вдруг затошнило. Мы спустились вниз, и я устремилась к бару.

– Но туалет не там – дальше.

– К чертям, я пить хочу…

Меня пришвартовало к стойке. Рядом сидел пьяный расхристанный негр. Бармен окинул меня сочувствующим взглядом.

– Вина, водки?

– Воды… – простонала я.

Я пила с жадностью выползшего из пустыни.

– Захлебнёшься, деточ-чка, – участливо промямлил чёрный.

Поставив стакан, я посмотрела на своего проводника. Брюнет. Кареглазый. Только слишком уж смазливый. Даже ненастоящий какой-то. Пустышка, полумачо. Грустно…

– Как тебя зовут?

– Асканио, – с гордостью ответил парень.

– О! – оживилась я. – Это как у Александра Дюма?

– Нет, это как Асканио Пачелли, – охладил меня новый знакомый.

– Ты итальянец?

– Неаполитанец, – категорично уточнил мой чичероне.

– То-то ты с акцентом говоришь.

– У тебя тоже выговор неместный – слишком грассируешь. Ты из Парижа?

– Не совсем. Из Сен-Манде, из русской диаспоры.

– А имя?

– Корали, – сказала я первое пришедшее на ум.

Парень покачал головой, не переставая улыбаться.

– Нет, тебя не так зовут.

Я искренне подивилась его стриптизёрской проницательности.

– Почему?

– Тебе это имя не идёт. Для тебя оно слишком нежное.

– А Ирэн идёт?

– Идёт.

Я с состраданием оглядела его Адамов костюм.

– Тебе, должно быть, холодно?

– Мне никогда не холодно, – похвастался парень.

– Вам, наверное, нельзя с клиентками просто так сидеть?

– Можно. Тем более твоя подруга уже заплатила.

– Ну да, – усмехнулась я, снова взяв стакан. – Никогда ещё не разговаривала с мужчиной за деньги.

– А ты не разговаривай, bellezza! – недвусмысленно намекнул он.

– И часто вам женщины интим предлагают? – спросила я, сама удивившись своему нахальству.

– Часто. А ты предложишь?

Я чуть водой не поперхнулась.

– За это, наверное, отдельная плата, да? – веселилась я.

Асканио нахмурил лоб.

– Да, но не очень дорого, почти задаром.

Я еле сдерживала смех.

– Расслабься, у меня нет денег.

«Да и желания никакого».

– Ну… – задумчиво протянул парень, – в принципе, можно бесплатно. Только в нерабочее время.

– А ты разве не устаёшь на работе?

– Устаю, конечно, но у меня ещё много сил остаётся, – с готовностью ответил он. – Это для старых и страшных я stanco, а для молодых и красивых я всегда sollecito.

– А я после работы всегда разбитая.

– А кем ты работаешь?

– Журналисткой.

Сказать, что Асканио изменился в лице, – всё равно что промолчать. Он вмиг поменял выражение глаз, губ, осанку, даже наклон головы и стал вдруг таким серьёзным, сдержанным… Даже смотреть на меня перестал. Я и не думала, что мои слова произведут на него такое тягостное впечатление.

– Да не бойся. Я сюда не репортаж пришла делать, а лечиться.

– Ты больна?

– Ага. Любовью.

– Ах, amore, – закивал он. – Это posso, это я быстро… Потанцуем?

– А мы не будем слишком странно смотреться вместе? Тебе придётся одеться.

– Или тебе – раздеться, – пошутил итальянец. – Пойдём.

– Не хочу.

– Ты не умеешь танцевать?

– Умею, но не хочу.

– Значит, не умеешь.

– Лучше уметь и не хотеть, чем хотеть, но не уметь… Вон как та девица, например. – Я кивнула в сторону танцовщицы у шеста.

Сама-то девушка была ничего, но двигалась так аритмично… Телесами трясла, задницей крутила, а сексуальности – ну ноль. Судя по горящим глазам Асканио, он не замечал её несуразных телодвижений – она же, в отличие от меня, была почти голая.

– На что там смотреть? – удивилась я. – Она же танцевать не может.

Чичероне опасно улыбнулся и показал на сцену.

– Ну так иди покажи как надо.

– Кто? Я?! – Я отпрянула в сторону.

– Ты же сама сказала, что сможешь лучше.

– Я этого не говорила!

– Но ведь подумала… – разоблачил он меня.

– Ни за что!

– Тс-с, я всё устрою.

Я с немым ужасом смотрела, как Асканио подходит к девице, как насмешливо она меня оглядывает и медленно спускается вниз… Кажется, сейчас я жестоко поплачусь за свою неосторожность самым грандиозным в жизни позором.

КУДА БЕЖАТЬ? ГДЕ ВЫХОД?

Асканио взял меня за руку.

– Не пойду! Не трогай меня!

Тут я увидела Надин. Радуясь ей как никогда, я прокричала:

– Ди-и-ин!

Она чудом услышала меня сквозь громыханье музыки и сразу подоспела к нам.

– Почему вы не возвращаетесь?

– Ирэн сейчас будет танцевать. – Асканио показал на пустую сцену.

– Отличная идея для психологической разгрузки! – загорелась Надин. – Почему я сама не додумалась? Давай, Ирэн, поднимайся.

– Вы рехнулись? Вы меня не заставите!

– Ирэн, ну что тебе стоит? – подначивала меня Дин.

– Я не хочу, чтобы все эти хмыри на меня глазели!

– Мы попросим их отвернуться. – Надин коварно переглянулась с Асканио.

– Я никуда не пойду!

– Нет, пойдёшь! – Дин распустила мне волосы. – Вперёд!

Когда меня стали выталкивать силой, я обняла возвышавшуюся рядом колонну, не желая отцепляться.

– Дин, ты Иуда, я тебя ненавижу!

Но, как я ни сопротивлялась, меня таки оторвали от колонны и выпихнули на круглую сцену. Девушка, которую я раскритиковала, взяла микрофон.

– Дамы и господа! Сейчас Ирэн, наша гостья из Парижа…

– Вообще-то из Сен-Манде.

– …станцует нам волнующий стриптиз.

Эй, насчёт стриптиза мы не договаривались!

Раздались жадные аплодисменты. Меня затрясло мелкой дрожью. Будто говоря: «Надо отвечать за свои слова», девица оскалилась и спустилась в зал. Народ в основном перестал танцевать – всем было любопытно, как я буду выходить из положения.

Я отвернулась от яркого света и сотен беспощадных глаз, закрыв лицо руками, и твёрдо решила стоять так до самого закрытия клуба. До самого судного дня, если потребуется! Стыд и ужас смешались во мне в одно крайне отвратительное чувство – меня снова затошнило… Может быть, ещё не поздно убежать?

И тут заиграла одна из моих любимых песен, Depeche Mode – It’s no good. Стоять под неё столбом было крайне затруднительно и даже невозможно. Я повернулась.

– Давай, Ирэн! – кричали незнакомые мне люди.

Была не была, терять мне нечего – всё равно в этом городе меня никто не знает. Должна же эта девка, наконец, увидеть как нужно танцевать. Не дам я ей сегодня позлорадствовать!

Я на секунду замешкалась, а потом обвила шест рукой и скользнула по кругу. Послала Дин воздушный поцелуй, и…

Don’t say you want me,
Don’t say you need me,
Don’t say you love me,
It’s understood…

Я совсем расслабилась и танцевала так свободно, как не позволяла себе даже дома, наедине с собой. Мне казалось, что я летала, оставляя тело внизу и воспаряя душой. Публика подбадривала меня свистом и аплодисментами. А когда я уже совсем разошлась, до меня донеслись голоса:

– Раздевайся!

Это отрезвляющее слово убило ВСЁ. Воспарившая было душа вернулась обратно в бренное тело разочарованной и осквернённой. Я неловко замедлила танец. Зачем они нарушили своим резким ненужным вмешательством мой полёт? Они всё испортили, опошлили. Глупые, чёрствые, примитивные.

Я вспомнила глаза Асканио, когда мы сидели в баре. Помню, как подумала: «Все-то вы одинаковые, скукота… Такой самовлюблённый – даже не понимает, что я над ним насмехаюсь».

И мне захотелось обмануть их, надуть, провести… Я расстегнула верхнюю пуговицу блузки.

– Давай! Продолжай!

Я выразительно потёрла пальцами. Без money шоу не будет! Не сразу – секунд через семь – к ногам полетели мятые купюры. Пять евро, десять… Негусто. Ну хоть мелочью не закидали – и на том спасибо.

Я обернулась вокруг шеста и расстегнула вторую пуговицу. Деньги снова, хоть и весьма скупо, зашелестели под ногами. Я опустилась на колени и принялась разглаживать купюры, складывая их в аккуратную стопочку. Потом поднялась и разложила деньги по карманам.

Одно движение – и третья.

– Да стаскивай ты её, наконец!

Ну всё, надоели. Пуговиц у меня много, зато времени в обрез. Я уже собралась уходить, но по залу прокатились возгласы:

– Эй, снимай всё!

Ах вы, алчные предсказуемые кобельки! Я честно задумалась, что ещё могу показать без ущерба для совести. Идея пришла неожиданно.

– Не стесняйся!

Да я и не стесняюсь. Я наклонилась и стала подворачивать джинсы… Вы хотели обнажёнки? Вот вам ноги. Надо сказать, что джинсы на мне были узкие до неприличия. Так что подвернуть их я смогла только до середины икры. Не беда! Приступим к другой штанине… Ну вот, теперь вы видели моё декольте и лодыжки. Хватит с вас.

Пока народ соображал что к чему, я спустилась к Дин и Асканио, со смехом наблюдавшим моё «стрип-шоу».

– Молодец, выкрутилась! – хохотала Надин.

В этот момент зал разразился аплодисментами. На сцену опять полетели купюры. Я поспешно вернулась к шесту, собрала последние деньги, сделала книксен и удалилась. Да, я всласть над ними поиздевалась, но им же всё равно понравилось.

– Ирэн, теперь у тебя есть деньги, – заметил итальянский полумачо.

– И что? – не поняла я.

– Теперь нам не нужно ждать, пока закончится мой рабочий день.

Ага, скорее твоя рабочая ночь… Mais qu’est-ce que je fous là? Как я попала в этот вертеп, в этот кошмар наяву?

– Дин, забери меня из этого дурдома, пожалуйста.

Пока мы ехали домой, я считала заработанные деньги и устало возмущалась:

– Я думала, ты сперва покажешь мне крепости, храмы, мужской монастырь бенедиктинцев, в конце концов.

– Это тоже был мужской монастырь… в своём роде.

Так начались мои каникулы, или «Как Ирэн отрывалась в Авиньоне».

Дневник Матильды

10 августа ’03

Папа привёз мне из Бельгии пару статуэток лошадей. Видимо, он даже не заметил, что я уже год, как их не собираю. Моего депрессивного настроения он тоже не заметил. Тем лучше, обойдёмся без ненужных расспросов.

Несколько раз звонила Адель. Я сбрасывала, а потом взяла трубку и честно сказала:

– Извини, я не хочу сейчас с тобой разговаривать.

Больше Адель не звонит. И мне, если честно, наплевать.

12 августа ’03

Я устала, обессилела от неизвестности. Ирэн исчезла. Мои смс ей не доходят. Звоню на мобильный – «Абонент недоступен». Звоню домой – тишина.

Что происходит? Она меня избегает? Мне даже позвонить некому. Из всех её близких у меня есть только номер Жаклин, но она, как назло, умерла.

Что делать? Ненавижу неопределённость. Зачем ты исчезла? Ты остыла ко мне и решила избавиться, оставив в утешение Сантона?!

Дневник Ирэн

12 августа 2003 г.

Gimme just another reason to live.

The 69 eyes – Framed in blood

На те капиталы, что я заработала в клубе, дуря народ голыми ногами (а это ни много ни мало – сто пятнадцать евро), мы с Надин обеспечили себя полным холодильником на три дня. В остальном же мы вели довольно аскетичный образ жизни – шиковать не приходилось.

– Теперь я знаю, что с тобой делать, когда у нас закончатся деньги, – цинично заметила Дин, которая уже немало жалела о своём внезапном порыве пригласить меня в гости.

– Не бойся, я тебя нескоро брошу.

– А я легко смогу тебя заставить.

– Сучка.

– Я ждала, что ты меня так назовёшь, – улыбнулась Надин.

– Что на обед?

– Суп-пюре из моркови с бобами.

– Так жить нельзя…

– Привыкай. Ты знала, что едешь к убеждённой вегетарианке.

14 августа 2003 г.

Strawberries, cherries and an angel’s kiss in spring,

My summer wine is really made from all these things.

Nancy Sinatra & Lee Hazelwood – Summer wine

Уже второй день я ответственно езжу по Авиньону с картой и фотоаппаратом, фиксируя исторические памятники города. Из-за работы Дин возит меня редко, а если и служит мне шофёром, то в неизменно дурном настроении.

Хоть Надин и говорит, что пользы от меня никакой, это неправда. «Польза от меня» выражается… да хотя бы в довольной морде Закорючки, с которой мы ежедневно пробегаем целые кроссы. Ещё я развлекаюсь тем, что поливаю колючий ужас с табличкой «Осторожно – кактусы!» и занимаюсь уборкой.

Квартира у Дин замечательная – халупка в двадцать пять квадратов с картонными стенами. Не только в Париже проблемы с жильём.

15 августа 2003 г.

– Электрическая мразь! – ворчала Дин уже с утра. – Такой чайник неудобный… Кстати, это не ты мне его подарила?

– Нет.

– Есть хочешь?

– Зверски. – Живя у Дин, я хотела есть постоянно. – А что ты приготовила?

– Тушёный кабачок.

– Ой, я его не люблю…

– Придётся полюбить!

Ещё мне пришлось полюбить луковые супчики, тыквенные похлёбки и помидорные подливки. Таким образом спринтерский дух Закорючки и вегетарианская стряпня Надин мигом лишили меня трёх килограмм.

Листали с Надин старую энциклопедию по анатомии. Нашли рисунки девственных плев с различным строением. Я, показывая на один из рисунков:

– О, вот этой повезло.

– Мать, это рожавшая, – сказала Дин.

– Ой…

Перед сном мы случайно наткнулись на эротический фильм. Но, кроме хохота, он ничего у нас не вызвал.

– Ну что за скукота! Где действие, где динамизм?.. Ирэн, хватит ржать – соседей моих распугаешь.

Мы выключили телик и легли спать. Надин продолжала тихонько вздыхать в темноте.

– А ведь у кого-то она есть.

– Кто?

– Активная лично-половая жизнь.

– Да ладно тебе, хороший мужчина и хороший любовник – это зачастую разные вещи.

– Поэтому ты перешла на девушек?

– Никуда я не переходила. Я полюбила «просто человека». Невзирая на его пол.

– Тогда понятно, почему мы спим в одной кровати, а ты ко мне совсем не пристаёшь…

– Дин! – возмутилась я.

Надин снова принялась испускать свои лжефилософские вздохи.

– Ирэн, что бы ты сделала, если бы вдруг стала парнем?

– Я бы пошла в гей-клуб.

– А я бы пошла к тебе.

– Понятно… Стой, но ведь я уже в гей-клубе.

– Мне кажется, бóльшая часть девушек, проснувшись мужчиной, тут же побежала бы к своим подругам – но не чтобы пожаловаться, а чтобы попробовать.

– Дин, может, ты всё-таки латентная лесбиянка?

– И не надейся. Если у меня не получается с мужчинами, это ещё не значит, что получится с женщинами. Даже с тобой.

Я не отвечаю.

– Какой с тебя толк? У тебя нет того, что мне нужно.

Я молчу. Надин – с подозрением:

– Ты спишь?

– Нет, я улыбаюсь.

– Остолопка.

– Спокойной ночи, сучка.

Дневник Матильды

15 августа ’03

Сегодня я набралась смелости и поехала к Ирэн в Сен-Манде. Хорошо бы застать её дома.

Я стучала и звонила несколько минут – бесполезно. Тупой фатализм. Снова это премерзкое чувство, когда сделала всё, что могла, ничего не добившись.

Спустившись на один пролёт, я увидела красивую пару лет тридцати. В мужчине я узнала соседа Ирэн, по которому она в детстве якобы сходила с ума. Они искали в сумке ключ и смеялись. Я даже вспомнила, как их зовут, – Ален и Александра.

– Извините, – заговорила я. – Вы не в курсе, куда подевалась семья Ледуайен?

Ален свёл брови.

– Кажется, они уехали в Лозанну.

– Все трое?

– Нет, только супруги. Они попались мне с чемоданом.

– А дочь?

– Насчёт Ирэн не знаю. Я давно её не видел.

Я пала духом.

– Спасибо.

С путающимися мыслями я сбежала вниз. Если родители Ирэн в Швейцарии, то где же она сама? Почему не поехала с ними?

Но на этом мои потрясения не закончились. На первом этаже я увидела Сержа Сантона – он ласково беседовал с консьержкой. Столкнувшись со мной взглядом, Сантон быстро свернул разговор:

– Благодарю вас. До свидания.

– До свидания, – улыбнулась женщина и скрылась в своей квартире.

– Ты сегодня без хлыста? – с ухмылкой поинтересовался Серж.

– Зачем ты сюда пришёл?

– Догадайся.

– Что сказала консьержка?

– Думаешь, я расскажу?

– Я правильно поняла – за секс со мной Ирэн обещала тебе расплатиться собой?

– Да, примерно так.

– Но это же бред, это же оскорбление для нас троих!

– Меня всё устраивает.

– Выходит, ты согласился на роль проститутки? – уточнила я.

– Если ты так низко себя ценишь, Тилли, то да, спать с тобой можно только за какой-то бонус.

– И ты надеешься его получить? Ты же ничего не сделал.

– Переживаешь по этому поводу? Без проблем, всё можно исправить…

– Не приближайся! Ты разве не видишь, что Ирэн ошиблась? Ты мне даром не нужен!

– Лапушка, ты мне тоже не нужна.

– Так отойди, не мешай нам!

– Да ни в жизнь.

Тогда я поняла – тот из нас, кто первым отыщет Ирэн, тот её и получит. И эта гонка уже началась… Мне нестерпимо хотелось его убить. Или хотя бы вырваться вперёд.

Я решительно подошла к квартире консьержки и постучала. Женщина изумлённо выглянула из-за двери.

– Здравствуйте, мадам. Я подруга Ирэн Ледуайен. Вы случайно не знаете, куда она уехала?

Та показала на Сержа.

– Я ведь уже объяснила молодому человеку…

– Этот молодой человек опасен и неадекватен. Hе доверяйте ему, он преследует Ирэн.

– Не доверяйте ей, мадам, – вмешался Серж, тыча пальцем в мою сторону. – Она ревнует и преследует меня!

Дверь перед нами захлопнулась. Всё, что я могла, – это бросить на Сантона уничижительный взгляд.

– Пошёл вон! – Я выскочила на улицу.

Как и ожидалось, он последовал за мной. За это время я успела вытащить телефон и набрать его номер.

– И что теперь ты будешь делать, Тилли? – издевался Серж. – Погоди, кто-то звонит… – Он достал из кармана мобильный. – Ты?

Воспользовавшись секундной растерянностью Сантона, я выхватила у него телефон и кинулась в соседний супермаркет.

– Стой, падла! – злобно неслось мне вслед.

Ещё давно я заприметила там закуток с фотоавтоматом – Серж не сразу меня найдёт. Спрятавшись за короткой шторкой, я трясущимися руками полезла в последние вызовы Сантона. В списке его контактов я попросту не разберусь…

Есть! Марк Демарти.

Я попыталась отправить его номер себе по смс, но не поняла, как это сделать. Оставалось просто выучить его наизусть. 06 33 45 81…14…

– Попалась, воровка! – Серж заметил меня по ногам и отдёрнул шторку.

– Да подавись, – сказала я, бросая ему телефон.

Пока Сантон ловил свой мобильный, я выбежала из супермаркета и помчалась на детскую площадку.

Дети в песочнице решили, что я сумасшедшая: бормоча себе под нос заветные цифры, я судорожно вывела их пальцем на песке, затем сняла на телефон, отряхнулась и ушла.

Дневник Марка

15.08.03

Рено, как трамвай, проехался по поводу моей увлечённости медиатором. Уж извините, что не умею играть на гитаре зубами и пока не могу передать пальцами более чёткий звук, который даёт медиатор.

Чихать я хотел на его придирки. Рено тоже виртуоз сомнительный. Я так же презрительно давлю улыбку на его закосах под хэви-метал. И ведь молчу, щажу его ранимую мальчишескую душу и почти не издеваюсь. Чтобы быть рок-звёздой, мало прыгать по колонкам и нацеливать гитарный гриф на возбуждённых школьниц. Надо ре-пе-ти-ро-вать. Если мы уже получили какое-то признание, то каждый день должны его закреплять. Но для Рено важнее отросшие корни его белобрысых волос.

Раньше я практиковался больше, по два часа каждый день. Сейчас хорошо, если полчаса. Для разминки я включаю радио и пытаюсь подыграть всему, что там звучит: поп, рэп, госпел, даже рекламные песни. А потом включаю то, что мне действительно нравится. Сегодня одолел целый блюзовский диск, хотя обычно меня хватает лишь на то, чтобы прогнать гаммы.

Рено относится к моим тренировкам с насмешкой. Он считает, что если мы чего-то добились, то можно ограничиться одними репетициями, а совершенствоваться самостоятельно – это уже лишнее. Хорошо, что так считает только он.

На «репе» меня отвлёк звонок с незнакомого номера. Все принялись раздражённо ворчать, но я всё равно ответил.

– Привет, это Тилли.

– Какая ещё Тилли?

– Подруга Ирэн.

– А-а… – мгновенно расстроился я.

Скотская сатана… А я уж было обрадовался. В памяти всплыло, как эта Тилли-Матильда помешала моим планам. Да и сейчас мешает.

– Это «а-а» значит, что ты меня вспомнил?

– К сожалению, да.

– Почему «к сожалению»?

– Неважно. Откуда ты взяла мой номер?

– Я украла у Сержа мобильный.

– Блестяще, – восхитился я. – Что ты хотела?

– Я ищу Ирэн. Она куда-то пропала.

– Она не пропала, а уехала в отпуск.

– Ты знаешь куда?

– Нет.

Парни уже посмеивались над моими однообразными металлическими ответами.

– Ты меня обманываешь?

– Да.

– Она уехала на Юг? – продолжала давить Матильда.

– Примерно.

– А конкретно?

– Неважно. Я и так выдал тебе уйму информации.

– У тебя есть её новый номер?

– Нет.

– Ты меня обманываешь?

– Нет. Ирэн никому его не давала.

– А зачем она скрывается?

– Наверное, хочет отдохнуть от своей будущей славы.

– И от меня?

– И от тебя, и от меня.

– Ты позвонишь мне, если что-нибудь узнаешь?

– Нет.

Кажется, Матильда удивилась.

– Теперь ты не обманываешь…

– Нет.

– Спасибо хотя бы за искренность.

– Не за что. Всего хорошего.

Странная какая-то. Что у них за отношения? Кто она для Ирэн? Да ещё та жуткая фраза: «Это её любовь мне нужна»… Сумасбродки. И чего им не хватает? Баловство это всё. В их сытой благополучной жизни просто мало адреналина.

16.08.03

Вечером Серж требовал у меня номер Ирэн. Да что ж он всем так сдался-то?!

– Зачем ты к ней лезешь, если она всё равно тебя отошьёт? – удивлялся я.

– Уже не отошьёт. Ты сам говорил, что она любит подонков.

– Да, но чтобы подонком ты был со всеми, а с ней – пупсиком.

– Я не хочу быть пупсиком! – взбрыкнул Серж.

– Это была ирония. Я понятия не имею, кто в её вкусе. Знаю только, что не блондинки.

– Так я и не блондинка, я блондин. Что, скажешь, шансов нет?

– Шансы есть всегда. У тебя их ноль.

Дневник Ирэн

16 августа 2003 г.

– Сегодня я была у Матильды, мы были близки.

– Что ты с ней сделала, извращенка?

– Ничего особенного.

– У вас был секс?

– Ну… что-то вроде этого.

– И вы теперь вместе?

– Не знаю. Признаться, я устала от нашей любвиненависти. Я первый шаг сделала, второй пусть делает она.

– Ага, если не умрёт от позора.

– Пусть теперь сама определяется. Может, для неё это всё не серьёзно…

– Ирэн, ты ведь только моя?

Я вздрогнула.

– Жаклин, ты чего?

– Ты приедешь сегодня в «Зенит»?

– Конечно.

– Заходи потом ко мне в гримёрную. Я соскучилась.

– Хорошо.

– Пока, малыш. – Противные короткие гудки.

Я повернулась на другой бок и, открыв глаза, не сразу поняла, что я в кровати. Рука, сжимавшая во сне трубку, оказалась неприятно пуста.

В утренней полудрёме мой мозг воспроизвёл наш разговор с Жаклин по телефону. Я помню его почти дословно, потому что он был последним. Через три часа Жаклин не стало. Её нет на свете уже целый месяц.

17 августа 2003 г.

– Вот капризная собака – опять сельдереем брезгует!

– Можно я буду с ней сегодня солидарна?

Надин бросила гневный взор, мысленно окатив нас с Закорючкой ушатом презрения.

– Зажрались.

– Что на завтрак? – с надеждой спросила я.

– Отварная спаржа и огурцы с мёдом.

Надежду жестоко разбили.

– А из еды?

– Есть вчерашний рис в лимонном желе.

О, ужас, депортируйте меня обратно домой! Я начала откровенно стонать.

– Не вой! – отозвалась Дин и с садистской добротой добавила: – На, пожуй салатный листик.

По образованию (и призванию) Надин – художница. Пока её картины не оскверняют галерей современного искусства и не уходят с молотка по сто тысяч каждая, она применяет свой талант в самой неожиданной плоскости. Трудно представить, но моя угрюмая, много курящая и мало улыбающаяся подруга рисует комиксы для эротического журнала. Откуда ей только что грозно звонили…

– Ирэн, срочно нужна твоя помощь!

– Позировать не буду!

– И не надейся, я нуждаюсь только в твоей креативности.

– А?

– Редактор забраковал статью о трансвеститах, и у нас образовалась дыра. Я должна до завтра нарисовать короткую эротическую историю, но наш автор скрылся в отпуске. Ирэн, всего пятьсот знаков! Только быстро! Мне всю ночь ещё работать.

Надин усадила меня за свой компьютер.

– Секс нужен? – обречённо спросила я.

– Да, и секс, и юмор, и мораль!

Ну я и напечатала…

«Жили-были две соседки Аньес и Китти. Когда хозяйка дома влюбилась, спокойной жизни Китти пришёл конец. Если последнюю хозяйка брила довольно часто, то до Аньес она не доставала. Поэтому та всегда над Китти потешалась. Когда у хозяйки случился первый раз, Китти была потрясена. Она взволнованно обратилась к соседке: „Что это? Кто это был?!“ Та с издёвкой отвечала: „Это был Хуан – теперь он часто будет заходить“. Но злорадствовала она недолго…»

С пессимистично-озлобленным лицом прочитав мою сказочку, Надин нахмурилась.

– Ирэн, это что? У нас приличный журнал… Ничего нельзя тебе доверить! Придётся закрывать дыру рекламой.

Дневник Марка

17.08.03

Вчерашняя ночь ушла на потребу «зелёного змия». По случаю дня рождения небезызвестного Рено в его квартире была устроена грандиозная пьянка, на которую я удостоился чести быть приглашённым. Рено позволил мне взять с собой Сержа. За Сержем увязался Люка, а Люка прихватил Тьерри – и теперь я ненавижу Сержа.

Мы пришли попозже, чтобы явиться к самому разгару и разгулу. И ничего интересного, в принципе, не узрели. Всё стандартно: кто-то танцует, кому-то плохо, и все пьют. Рено даже огнедышащую девушку-факира заказал. Правда, на девушек без огня, зато полуголых, смотрели явно с большим интересом.

– О, тёлочки! – оживился Тьерри.

– Запомни – они не твои.

– Ну хоть одной-то твой Рено поделится?

– Рено никогда ни с кем не делится.

– Тогда зачем он позвал столько баб? – удивился Серж.

– Для себя. И чтоб завидовали.

– Ой, там стриптиз пошёл… – уже не слушал Тьерри.

На столе во славу Рено, задорно потряхивая грудями, танцевали стриптизёрши.

– Интересно, их можно потрогать? – вырвалось у Люка.

– Маловероятно, – сказал я.

– Мы, короче, на разведку пошли, – нетерпеливо заявил Тьерри.

Едва они с Люка нас покинули, как ко мне подкралась девушка в косухе.

– Привет, Марк.

Я чуть не подпрыгнул. «Кто это?» – вопрошал мой воспалённый мозг.

– Terve, – уклончиво ответил я.

– Ты уже поздравил короля?

– Кого?!

– Короля, именинника.

Кривым ногтём она ткнула в угол гостиной. Одно из кресел превратилось в подобие трона, в котором Рено в короне и кожаных штанах аля Моррисон сидел со своими фаворитками. Я не то чтобы удивился, но слегка охренел…

– А это кто? – Она кокетливо кивнула на Сержа, который в свою очередь не обращал на неё никакого внимания.

– Мой друг Серж.

– Где он играет?

– Он не музыкант, просто жеребец, обскакавший многие койки женской общаги.

– Серьёзно? – призывно улыбнулась девица.

Серж глянул на неё с недоумённой жалостью.

– Я встречаюсь со многими девушками не ради количества, а ради качества. Я в поиске, а требования у меня совсем не высокие, просто выбор слишком большой.

– И какие же эти требования?

– «Я неприхотлив – мне достаточно лучшего».

– Позёр, – процедила девица.

– Вообще-то Оскар Уайльд.

К нам вернулись остальные.

– Твоя правда! – возгласил Тьерри. – С бабами тут хреново, а все нормальные пасутся с хозяином.

Девица незаметно ретировалась. Молодец – хоть умная. К нам вальяжно подступил наш звёздный мальчик.

– Ну как, оттягиваетесь?

– Ага, скорее утягиваемся, – пробормотал я. – Чего это ты вдруг снизошёл?

– Я за поздравлениями пришёл.

– А чего тебе желать? У тебя всё есть.

– Ты лучше поделись! – встрял Тьерри.

– Да я не против, – заулыбался Рено.

Я покачал головой.

– Ты похож на расфуфыренного петуха.

– Зато как хорош мой курятник! – Он довольно обвёл рукой вокруг.

– Вот именно что курятник, – разочарованно заметил Серж. – Кстати, с днём рождения.

Три стакана спустя Тьерри осмелел и приступил к бытовому стриптизу, которого никто не ждал и не желал. Когда дело дошло до его волосатых ляжек, публика умоляюще потребовала:

– Хватит!

Но Тьерри было уже не остановить, а его движения безнадёжно напоминали пляску святого Витта.

Пока способность соображать была ещё не совсем утрачена, я пошёл в сортир. Серж сидел на крышке унитаза и курил крэк. В душевой за перегородкой шумно спаривались. Меня нещадно мутило.

– Ну и на черта?

– Чтобы лучше дышалось.

Серж затянулся и прикрыл глаза.

– Ты идиот.

– Я блаженствую, – шептал он. – Я слышу, как стучит мой пульс.

Я слышал, как бушует мой желудок. В туалет ввалился Люка и с неудовольствием отметил, что он уже занят.

– Кончай травить своё жалкое тело! – накинулся он на Сержа.

Я облокотился на дверной косяк.

– Дрянь, а не пиво. С-сэкономил, гад.

Парочка в душе подходила к финалу, и я, кажется, тоже.

– Уйди! – только и успел сказать я.

Серж моментально вышел из транса и подскочил. Он тоже разразился, но только матами – из-за меня он уронил свой долбаный крэк-кокаин. Стоны в душевой кабине сразу оборвались.

– Тут кто-то есть… – пропищал женский голос.

– Кто здесь? – строго спросил мужской.

– Свои! – отплёвываясь, сказал я.

Когда наша бледная троица вернулась в свет, Рено стал знакомить меня с какой-то ушлой блондинкой.

– А это Марки, наш басист. Мужчина в самом соку.

– В желудочном, – прибавил Люка.

Я снова пожалел, что взял с собой этих раздолбаев. На моё счастье, к нам примкнули Фабрис и Винни.

– А вы тоже играете в группе Рено? – восторженно пропела девушка.

Группа Рено? Моё возмущение граничило с яростью.

– Ага. Поигрываем.

– А сегодня сыграете?

– Действительно. Чего б вам не сыграть? – вмешался Серж.

– Наша вокалистка в отпуске.

– Ой, а давайте я побуду сегодня вашей вокалисткой!

Я с восхищением взглянул на Рено – я всегда восхищался его даром откапывать самые пустые, самые не замутнённые мыслью экземпляры.

– Ну хотя бы в честь праздника! – взмолилась она.

– А что, сегодня праздник?.. – влез Тьерри, но Люка живо задвинул его обратно.

Большой диван, на котором устроились Рено и его подружки, смахивал на лежбище тюленей. Тошнота возвращалась. Осторожно, как волны прилива. Пока меня не смыло окончательно, я снова пошёл в туалет.

Около сортира тусовались двое: пьющий Серж, ссущий в кадку Тьерри. Прямо сообщающиеся сосуды.

– Там всё время занято, – оправдывался Тьерри.

– А я ещё разок хочу курнуть.

– Куда? У тебя и так уже мозг закоксованный!

Зачем я здесь? Удовольствия никакого, музыка – так себе, пиво – гадкое пойло.

– Всё, пошли отсюда, – сказал я.

Свежий воздух слегка отрезвил нас.

– Пропал мой резиновый кофр! – негодовал Серж. – Ни одной приличной бабы.

– А если приличные, то все при нём, – огорчился Тьерри. – Не пойду с тобой больше к Рено.

– Как будто тебя позовут… Я и сам к нему больше не пойду, – зарёкся я.

С утра мой хмельной полусон разорвал звонок. Номер не определился.

– Привет, это я, Тилли, – слышу в трубке. – Ты меня узнал?

– Да я скоро бредить буду твоим голосом.

– Я не вовремя? – испугалась Матильда.

– Ты всегда не вовремя.

Надо забить её номер под именем «ВРАГ», чтобы больше не брать.

– Извини. Ты не мог бы дать мне телефон матери Ирэн?

– Нет, не мог бы. Звони в Сен-Манде.

– Там никого нет. Родители Ирэн уехали в Лозанну.

– Ты там, кажется, плотно поисками занялась, да?

– У тебя наверняка есть номер её мамы. Пожалуйста, дай его мне!

Я боялся двигать головой, так сильно она гудела.

– Если я скажу «нет», это что-нибудь изменит?

– Нет.

– Что же с тобой делать? Ладно, щас пришлю.

– Спасибо, Марк!

Дневник Матильды

17 августа ’03

От Демарти я узнала номер её матери. Я долго собиралась с духом, чтобы позвонить, даже листок с опорными фразами перед собой положила. Ужасно волнуюсь, когда надо звонить незнакомым или малознакомым людям. Наконец я пересилила себя и набрала номер.

– Здравствуйте, мадам, я Тилли… То есть Матильда. Должно быть, вы меня не помните…

– Нет, помню. Здравствуй.

– Вы не знаете, где Ирэн?

– Ира просила меня не разглашать эту информацию.

– Я не журналист! Я её подруга, а она внезапно исчезла…

– Значит, так было нужно, – отрезала мадам Ледуайен.

– Она где-то на Юге, правда?

– В Авиньоне.

«От Парижа до Авиньона – часа четыре на поезде. Отправлюсь завтра с утра».

– Вы не могли бы дать мне адрес, где она остановилась?

– Я его не знаю.

– А её новый номер? Уж вы-то должны его знать.

– Нет, Ира мне его не оставляла.

– Тогда как же вы общаетесь? – удивилась я.

– Она сама мне звонит.

Мне стало грустно. Я закидывала Ирэн электронными письмами с темой: «Ты где?!», но мне приходили уведомления о том, что они не доставлены, будто она просто удалила свой ящик.

– Скажите ей, пожалуйста, чтобы она со мной связалась. Я буду ждать.

– Хорошо, Матильда.

Мы попрощались. Почему-то я точно знала, что мадам Ледуайен либо проигнорирует мою просьбу, либо Ирэн никак не отреагирует. Неужели это конец?

Я не решилась снова будить Марка и написала ему смс:

«Ты в курсе, у Ирэн в Авиньоне есть друзья или родственники?»

«Ну есть».

«Умоляю, скажи хотя бы имя. Адрес я выясню сама!»

«Извини, но Ирэн просила никому ничего не говорить, а особенно тебе».

Дневник Ирэн

17 августа 2003 г.

– Чем сегодня будем питаться? – осторожно поинтересовалась я.

– Жареные корнишоны, омлет с черносливом и колбаса…

– Ах…

– …Вегетарианская.

– Чёрт.

– Какие котлеты ты хочешь на ужин: из ревеня, шпината или жёлтого гороха?

– Из мяса, чёрт тебя дери!

Закорючка гавкнула.

– О, Загогулина тоже согласна.

– Уж это без меня! – резко ответила Дин. – Я не собираюсь пожирать трупный фарш и делать из своего желудка кладбище домашних животных.

В общем, свой завтрак я отдала Закорючке – она хоть и собака, но к вегетарианским изыскам хозяйки вполне привыкшая.

18 августа 2003 г.

Сегодня готовку опрометчиво поручили мне.

– Запомни, ужин должен быть строго вегетарианским.

– Значит, если я закажу суши, это не прокатит?

– Нет!

В отчаянии я потушила фасоль и посредством усиленных воздействий на мозг изобрела салат «Роза», смешав тёртые свеклу и редьку.

Вечером Дин протестировала мою фасоль и брезгливо её пожевала.

– Сносно, – сказала Дин и понесла кастрюлю в туалет.

– Всё так плохо? – обиделась я.

– Соберёшься замуж – выходи за повара.

Смотрели порнуху – уснули.

Надин заметила, что я веду дневник. Это её позабавило. Она пыталась его читать – но бесполезно, так как я в основном пишу по-русски, переходя на французский только в трудных словах и выражениях.

– Шифровальщица.

– А то!

19 августа 2003 г.

I’m all alone

With no one to pet me.

Ella Fitzgerald – When I get low I get high

Надин опять поволокла меня в клуб. На сей раз в обычный. Мы оккупировали бар, и Дин напрасно пыталась меня опоить.

– Смотри, какая изящная девушка… – заметила я.

Надин тут же развернула меня лицом к стойке.

– Мы сюда зачем пришли?

Я подумала и тихо сказала:

– Пить.

Дин закатила глаза.

– Нет, чтобы тебя лечить! Вот и не заглядывайся… Кстати, ничего изящного я в ней не вижу.

«Ну и что? Зато она похожа на Матильду».

Мимо нас прошёл парень с блуждающей улыбкой. Я мгновенно отмечаю людей, чья внешность попадает под мой вкус, и начинаю беззастенчиво на них пялиться. Неожиданно для себя я поняла, что не хочу сводить с него глаз.

Он быстро махнул Дин рукой и исчез.

– Это твой знакомый?

– Да так… Из серии «друг подруги друга».

– С-симпатичный, – оценила я, хотя к нему можно было подобрать синоним на порядок выше.

Надин пожала плечами.

– Он младше меня на два года, поэтому я не воспринимаю его как мужчину.

– Значит, ему всего двадцать? Познакомишь?

– Нет.

– Не поняла!

– Ирэн, не стоит тебе с ним знакомиться. Ты и так в депрессии, а если ещё и он тебя отвергнет, то совсем захиреешь.

Я гневно поджала губы.

– Благодарю за внезапно поднятую самооценку.

– Мать, не обижайся. Поверь, я тоже не всем нравлюсь.

– Верю!

– Сучка.

– Одной душевной раной больше, одной меньше – какая разница? Душа требует любви, приключения, шалости… Я хочу рискнуть!

– Но если что, потом не плакать, хорошо?

– Да когда я плакала?

– Вчера. Извини…

Я швырнула соломинку в бокал. Ничего не способствовало моему хорошему настроению.

Когда голова загадочного парня снова выплыла из толпы, Надин подозвала его к нам – мне пришлось собраться. Дин была немногословна:

– Деде. Ирэн. – И отвернулась к бару.

– Добрый вечер. Меня зовут Андре, – представился он голосом, от которого я почти потеряла волю, и пожал мне руку. – Странно, я вас раньше не видел.

– Потому что она приехала из Парижа.

– М-м, прекрасная парижанка.

– Вообще-то я из Сен-Манде… – привычно ввернула я.

– Какая разница, – отмахнулась Дин.

Заиграла баллада группы Crash Test Dummies. Деде склонился к моей щеке.

– Могу я вас пригласить?

Давно я не слыхала такой учтивости в прокуренном клубе.

– Давай, пошла! – безапелляционно заявила Дин. – Ты всё равно мне уже надоела.

Деде утащил меня в толпу. С непривычки я не сразу вспомнила, что я девушка и руки следует класть на плечи…

– Вы ведь не против потанцевать?

Меня едва не коробило его «выканье». Будто мы не на танцполе, а на симпозиуме филателистов.

– Совсем нет, Андре. И… давай уже на ты.

– Договорились. Можешь звать меня Деде.

– Договорились, Деде.

– А тебя как обычно зовут?

– По документам – Ирина, но для всех я Ирэн.

– И больше никак?

Я честно задумалась.

– Ну-у… есть у меня один друг, очень эксцентричный. Я зову его кроликом, а он меня – мордашкой.

Я подумала, что, наверное, мало соответствую сейчас этому прозвищу, и покраснела.

– Мордашка? – весело повторил мой кавалер. – Замётано.

Песня закончилась, и Деде вернул меня обратно.

– Возвращаю вам вашу мордашку.

– Ну ты, мать, прям расцвела, – сказала Надин, оглядев мою порозовевшую морду.

Я безуспешно пыталась поймать своё отражение в зеркальной стене бара. Сжалившись надо мной, Дин достала из сумки пудреницу.

За это время Деде успел устроиться рядом, заказать нам какого-то гремучего «мешалова» и уставиться на меня мучительным взглядом. Улучив момент, Надин мне шепнула:

– Спорим, через две недели ты о своей Матильде и не вспомнишь?

– На что? – холодно спросила я.

– Ой, мать, не воображай. Через две недели вы будете вместе.

– Так на что спорим?

– Если выиграю я, ты помоешь мою машину.

– А если я?

– Я помою твою.

– Но у меня же нет машины!

– Ну и что? Ты всё равно проиграешь.

– Нет уж, если я выиграю, ты нарисуешь мой портрет. Приличный!

– Да без проблем. Деде, разбей.

Дневник Матильды

20 августа ’03

Сегодня утром я проснулась с ненавистью ко всему миру.

Ты ей больше не нужна. Просто прими и смирись. И живи дальше.

Нет! Это полужизнь… Бесполезное существование, напрасная работа сердца, пустая череда вдохов и выдохов, бесконечный поиск входов и выходов. Но… ничего и никого не надо ждать – надо что-то делать.

Я должна узнать мотивы её исчезновения. Я не могу опустить руки, как делаю это обычно. Да, проститься с надеждой проще всего, но НЕЛЬЗЯ.

Во всём виновата моя привычка переворачивать жизнь на свой лад – выдумывать, сочинять, ждать и мучиться, а потом расставаться с мечтой, позволяя неумолимо-жестокой реальности глумиться над моей надеждой.

Но нужно быть сильной.

Нет! Упрямой.

Большую часть своей жизни я провела в депрессии. Я умею готовить, рисовать и ездить верхом, но лучше всего у меня получается саморазрушение.

Я всегда страдала комплексом микроскопа – любое негативное событие я раздувала до значимости катастрофы. «Нагнулась, и все одногруппники увидели мои трусы – пойду повешусь или хотя бы два дня буду бешено переживать!» Но больше мне нельзя быть такой мямлей. Кто-то позволяет себе быть слабым, а у кого-то нет прав иметь такую слабость.

Да, я должна измениться и делать то, что я действительно хочу. Другими словами, то, чего я почти никогда не делала. Делать только то, что хочется! Какая восхитительная дерзость…

– Опять твой кошкокот тут лазит! – гневно донеслось из папиной комнаты.

Ненавижу!.. Я забрала беременную и воинствующую Марту к себе и уткнулась лицом в её пушистую спинку.

Просто ты неудачница, Тилли, и не заслуживаешь счастья.

Иногда меня до дрожи пугают собственные мысли… От Адель я уже избавилась, теперь пора избавиться от отца.

Дневник Ирэн

23 августа 2003 г.

Feeling lost in a magic maze,

It’s too soon for a new love…

Cook da books – Your eyes

На следующий день Андре предложил встретиться.

Нет, не так. На следующий день мне предложил встретиться мужчина. Умный, молодой и абсолютно в моём извращённом вкусе.

– Э-э… – зависла я.

– Так ты не против?

– Нет!

Будь это кто-нибудь другой, я бы не пошла. А зачем? В смысле на кой хрен? Но в Деде есть что-то (углубилась в свой пассивный лексикон) … манящее. До встречи с ним я смотрела на тех, с кем можно было бы утешиться, и с тоской отворачивалась. На Деде я взглянула иначе.

Мы поехали в невегетарианское кафе. С непривычки до меня не сразу дошло, что я девушка и можно за себя не платить. Я наконец-то досыта наелась, вполуха слушая про основные вехи его жизни. Проводив меня до дома, он спросил:

– Ирэн, что ты обо мне думаешь?

– А? – Поток бессвязных мыслей женщины, напрочь забывшей, что такое мужчина… – Ты милый.

Вздох разочарования.

– Понятно.

Мы встречались каждый день – и каждый день Андре опутывал меня сладко-липкой паутиной соблазна. Деде заезжал к нам и возил меня голодную в кофейню, где он работает администратором.

А вчера вечером он неожиданно привлёк меня к себе и попытался поцеловать.

– Нет, нельзя.

– Почему? – Он и правда не понимал. – Если я тебе нравлюсь, то почему нельзя быть проще?

– Я не знаю, с какими девушками ты встречался раньше, но для меня поцелуй – это очень интимно. Едва ли не интимнее, чем секс… – с нажимом сказала я.

– Хорошо, мордашка, – согласился он. – Значит, поцелуемся после секса.

– После такой шутки ты ещё на что-то рассчитываешь?

– Но ведь это же замкнутый круг какой-то! Почему у тебя столько ограничений? – Деде отодвинул волосы с моего лица.

«То, что ты мне нравишься, ещё не значит, что я буду терять из-за тебя голову».

– Я сама тебя поцелую, когда мне этого захочется.

– А когда тебе захочется?

– Когда я пойму, что мне хочется целовать только тебя.

– Ты такая сложная, – вздохнул Андре. – Это, наверное, оттого, что ты женщина.

Я была немало удивлена его словами. А что, за двадцать лет жизни он этого ещё не понял?

– Такое ощущение, что ты не привык к отказу.

– Вообще не привык.

– Ну тогда привыкай. Когда ты ухаживаешь за девушкой, у неё может быть всего четыре варианта поведения.

– Там много?

– Да. Нет. Поломаться, но да. Поломаться, но нет.

– А какой выберешь ты?

– Я обдумываю пятый.

Дневник Марка

23.08.03

Кто знает, может быть, когда-нибудь я смогу использовать эти записи как черновик для мемуаров (если доживу), так что кратко изложу свою нехитрую биографию. В конце концов, что может быть тщеславнее мемуаров в двадцать два?

Я плохо помню своё детство, потому что был маленьким. А юность плохо помню, потому что много пил. Свою первую гитару – подержанный Epiphone – я получил в подарок от отца. Он любил Grateful Dead и очень обрадовался, узнав о моём увлечении.

Я был серьёзным и нервным длинноволосым подростком, повёрнутым на грандже. В то время я сочинял бестолковые песни, которые казались мне охренительными шедеврами, а также пил, курил и пугал сестру одним только своим видом.

Из Лиона я смотался в восемнадцать, едва получив бакалавра. Меня не интересовали ни колледжи, ни университеты. Я хотел только играть. В Париже я живу четыре года. За это время я переиграл в десяти группах как сессионный басист и в пяти – как полноправный участник. Иногда ради опыта и удовольствия я музицировал на джем-сессиях в клубах. Так продолжалось около двух лет.

А потом Рено, с которым мы одно время зависали в группе St. Sinners, привёл меня к рыжеволосой гурии и сказал:

– Это Жаклин. И поверь мне, поёт она лучше, чем выглядит.

Через пару месяцев мы начали выступать. Нашей первой площадкой была «Пристань». За концерт мы получали по двадцать евро на нос. Разумеется, на эти деньги невозможно было жить, поэтому в свободное от музыки время Рено вкалывал в автосервисе, Жаклин сидела на кассе в супермаркете, Фабрис клал черепицу, а Венсан работал официантом. Я же продавал диски на Ля Дэфанс, потому что музыка – это единственное, в чём я разбираюсь.

Мы записывали наши первые песни, которые в силу качества нельзя было назвать демонстрационными, прислушивались друг к другу, добиваясь чёткости и сыгранности. Единственный человек, который не хотел ни под кого подстраиваться, – это Рено.

Да, он уже тогда прикидывался богом… Но в перерывах между позывами его отмутузить я вынужден снять шляпу и признать: для своей неутончённой натуры Рено тонко чувствует инструмент – с гитарой он обращается, как с девушкой, а с девушкой, как с гитарой. То есть как с вещью. Поверив в свою незаменимость, он расслабился. И очень рано.

Нам далеко до апогея, но честолюбие доводит либо до больших высот, либо до свободного падения в бездну. Ведь что такое начинающая группа? Это компания людей, которые весело и неторопливо идут к пропасти. И либо они в эту пропасть упадут, либо их подхватит вертолёт удачи.

Два года наши демо никого не интересовали, а потом нас «подхватил» Бернар Перуэн, бывший промоутер концертов и фестивалей. Он отправил наши песни знакомому музыкальному редактору на радио, помог записать первый диск и нашёл продюсера, чтобы тот свёл наши записи.

Мы привыкли считать себя «живой» группой и совершенно не умели работать в студии. Учиться всему приходилось на месте. Я, например, сделал такое простое, казалось бы, открытие, что звук идёт тем ярче, чем короче провод между гитарой и усилителем.

Сначала записывалась ритм-секция, то есть я и Фабрис. Потом гитара и клавишные – Рено и Венсан. Голос Жаклин накладывался в конце. С вокалисткой нам повезло. У неё был сильный, богатый модуляциями голос.

По диапазону Ирэн, конечно, и рядом не стояла. Жаклин умела играть своим голосом даже на самых высоких нотах. Для низкого голоса Ирэн высокие ноты просто убийство – она срывается и матерится. Так что ещё на первой «репе» стало ясно, что нам придётся подстраиваться под её тональность, раз уж ей так трудно приспособиться к нашей. Правда, у Ирэн есть другие множественные таланты, за что мы её и терпим.

Дневник Ирэн

25 августа 2003 г.

То, что я встала не с той ноги, стало ясно сразу. Надин курила и самозабвенно рисовала натюрморт. Естественно, вегетарианский.

– Что у нас сегодня? – хмуро осведомилась я.

– Суп монашеский. Из остатков кабачка.

– Ага, скорее аскетский.

– Ещё есть стручки сахарного горошка с томатным пюре.

Я скривилась, вспомнила мамин борщ и решила сегодня же заняться поисками русского ресторана.

Мы сели завтракать. У Надин застонал телефон.

– Алло, – протянула она, отведя сигарету от напомаженных губ. – Нет… Плевать… Да пошёл ты… Я тебя тоже целую.

– Кто это был?

– Мишель.

Ух ты! Во мне вскипело любопытство.

– Кто такой Мишель?

Надин грациозно помахала сигаретой перед лицом, отчего оно завуалировалось сизой дымкой. Откровенно говоря, Дин не особенно красива и временами даже совсем не хороша, но в ней есть то редкое и ценное, что зовётся шармом и чего нет у моих прочих, красивых подруг. Достаточно представить осовремененную и ненакрашенную Марлен Дитрих в старых джинсах – будет похоже.

– Парень, с которым я периодически сплю.

Я чуть не подавилась.

– Думаешь, я извращенка, да?

– Нет, просто удивлена, что ты спишь с чем-то живым.

– Я и вправду извращенка, – расстроилась Надин.

– Очевидно, ты его не любишь.

Дин пожала одним плечом.

– Ну он тебе хотя бы нравится?

Дин пожала обоими плечами.

– Не знаю. По крайней мере он меня не боится.

Дневник Матильды

26 августа ’03

Иногда мне безумно хочется начать курить. Затянуться и выдохнуть из себя всю боль, спрятаться в дымном тумане.

Я всю жизнь от кого-то зависела. Я всегда делала то, что хотели другие, – причём прекрасно это осознавая и не сопротивляясь. Но я уже сделала первый шаг против предрассудков, влюбившись в девушку.

Это сделала ты, распутная девка, я здесь ни при чём!

Заткнись, Матильда. Просто заткнись.

У тебя ничего не получится.

Да, я не успела рассказать Ирэн, как она стала мне дорога. Смерть подруги, группа… Ей было не до меня. Я так долго выжидала нужного момента, что упустила его. Но я отчаянно надеюсь, что у меня ещё есть время.

Вокруг меня всегда было много лишних людей. Адель – из разряда «друг в тягость», рядом с ней я деградировала. Она не понимала меня не из-за нашей духовной несовместимости, а вследствие того, что была безбожно глупа. Подтягивать её до своего уровня – бесполезно, опускаться до её – больше не было сил. Я разорвала нашу связь. Адель мне больше не нужна.

Дальше… Отец. Я люблю его. Равно как и ненавижу. Мне жаль его бросать – папа не приспособлен жить один. Но он, как и Адель, тянет меня вниз. Если я буду жить с ним и дальше, то окончательно потеряю веру в себя и в людей. А я больше этого не хочу.

Дневник Ирэн

28 августа 2003 г.

L’amour ne vient jamais

Là où on l’attendait.

Garou – Que l’amour est violent

(Цензура), да, я снова встречаюсь с мужчиной.

Я расцветаю, живя от встречи к встрече. Я почти счастлива и бескорыстно желаю счастья всем вокруг. Все мои мысли о нём и о том, чтобы быть (казаться) красивой – для него.

Только влюбившись или сильно желая кому-то понравиться, я вспоминаю о своей материальной оболочке и начинаю обращать внимание на такие приземлённые вещи, как тени для глаз и платье для свидания. В остальное время я либо читаю, либо пишу и в зеркало особо не гляжусь.

– Всё-таки даже лёгкая интрижка заряжает женщину капитальным позитивом, – вздыхает, глядя на меня, Надин.

– У нас с ним не интрижка и уж точно не лёгкая.

– А что же тогда? Тяжеловесный роман?

31 августа 2003 г.

Пусть будет этот август вечным

И лето это не умрёт.

За что оно так быстротечно,

Так сладостно и так поёт?..

Через минуту кончится лето.

Уже две недели Деде возит меня по солнечному городу и рассказывает его историю. Четырнадцать веков Авиньон не относился к Франции и принадлежал Ватикану, поэтому он до сих пор больше походит на итальянский город, чем на французский.

Наш первый поцелуй случился около места, где раньше стояла церковь Святой Клары.

– Здесь Петрарка впервые увидел свою Лауру… – Он склонился к моим губам. – Ты всё ещё против?

– Нет.

Мы с Деде прогуливались по площади Миранды, когда к нам пристали телевизионщики. Вертлявый коротышка с микрофоном преградил нам дорогу и проскрипел:

– Вы очень симпатичная пара, вы знаете?

Мы невольно переглянулись.

– Да не друг на друга смотрите, а на меня! – тут же воскликнул корреспондент. – Мы делаем репортаж о французской молодёжи, вы не могли бы ответить на несколько вопросов?

– Вполне.

– Снимаем. Как вы относитесь к расизму? – воскликнул коротышка, сунув мне под нос микрофон.

– Ну лично я против этого.

– Что вы можете сказать против расизма?

– Ну-у… – Я вспомнила, как задорно отплясывал наш фотограф Люка около занятого туалета. – Чёрные, как правило, лучше танцуют.

Коротышка был явно недоволен аполитичностью моего ответа и вздохнул.

– Вы выступали в каких-нибудь акциях протеста?

– Нет.

– Понятно. Равнодушная молодёжь, – заключил корреспондент и перекинул микрофон к носу Андре: – Как, по-вашему, можно решить проблему наркомании?

– Может, легализовать? – неуверенно предложил Деде.

Я толкнула его локтём.

– Вы что-о?! – обомлел недомерок.

– Ну сигареты же легализованы. Давайте будем последовательны…

– Ясно. Бездушная незрелая молодёжь, – пробормотал корреспондент.

– Эй, хватит вешать на нас ярлыки! – возмутился Деде. – Ты хотел узнать наше мнение, так и не встревай со своими тупыми комментариями.

– Так, это вырежем… Забыл спросить самое главное: вы французы?

– Ну-у… – протянули мы с Андре, переглянувшись.

– В смысле «ну»? Кто вы по национальности?

– Мама у меня испанка, папа – итальянец, сам я – француз, – гордо ответил Деде.

– Мама – русская, папа – полусерб, полушвейцарец, сама я… не знаю кто.

– Так что же вы мне голову морочите? Что ж я с вами время зря теряю? Кристоф, хватит тратить память на этих маргиналов, пошли других искать…

И коротышка-корреспондент с верзилой-оператором оставили нас, переметнувшись к арабско-африканской парочке.

Дневник Марка

31.08.03

Устроил себе «разгрузочный день», отказавшись от компьютера. Без Интернета в мозгах сразу наступает прояснение. Повторял гаммы в симажоре. Пытался писать, оформляя свои идеи в ноты.

Двенадцать раз звонила Аннабель. Палец устал её сбрасывать. Решил, что на сотый раз я всё-таки возьму трубку и поздравлю её. Но я промахнулся на тринадцатом.

– Алло! Почему ты не берёшь, когда я звоню?

– А почему ты не звонишь, когда я беру?

Аннабель слегка зависла.

– Можно я приеду?

– А зачем?

– Ты же обещал мне помогать.

– Мы дважды помозолили Сержу глаза – и ничего. Ты не находишь, что твоя затея бесполезна?

Далее последовала сложная для моего мозга тирада:

– Я хочу его вернуть, но я хочу, чтобы он сделал это сам. А чтобы понять, как я важна для него, он должен почувствовать боль!

– Аннабель, заставить человека страдать может лишь тот, кто заставлял его любить. Я не могу заставить Сержа тебя любить, хоть ты тресни.

– Ты заставляешь его ревновать – это самое главное!

– Он не ревновал, он просто сильно удивился.

– Нет, он разозлился! – упорствовала бывшая Сержина пассия.

Реакция Сержа на меня с Аннабель была довольно вялой, зато как завелась Ирэн! Не зря я старался…

Но теперь Аннабель тиранит мой телефон и искренне на что-то надеется. Я уже не понимаю, заинтересована она лично во мне или хочет насолить Сержу, и, честно, не пытаюсь понять.

Дневник Ирэн

3 сентября 2003 г.

Michelle, ma belle

Sont des mots qui vont très bien ensemble,

Très bien ensemble.

The Beatles – Michelle

Вчера утром кто-то ласково постучался в нашу дверь.

– Кого это дьявол принёс?.. – высунулась из-под одеяла Дин. – Сучка, спишь, что ли?

– Я никуда не пойду.

Мы бросили монетку – открывать выпало мне.

Тут-то я и увидела Мишеля. Высокий, уверенный, широкоплечий… В общем, от него так и веяло мужчиной.

– Здравствуйте.

– Привет, – бодро ответил он. – А Надин дома?

– Ага… Ди-и-ин!

– Чего-о? – крикливо отозвалось из комнаты.

– Это к тебе-е!

Надин вынырнула с сигаретой меж белых пальцев. Ну как тут не поиздеваться?

– М-м, а Чехов говорил…

– Замолкни.

– Доброе утро, Надин, – вкрадчиво сказал Мишель.

Я закономерно почувствовала себя лишней.

– Может, я пока Загогулину твою прогуляю?

– Не оскорбляй мою собаку, – проворчала Дин и пошла искать Закорючку.

Достав из-под кровати мопсиху, она нацепила на неё поводок и вручила мне.

– Только не подпускай к ней кобелей.

– Хорошо, но ты-то подпусти к себе хоть одного…

– Пошла вон.

– Уже ушла.

Набегавшись с Закорючкой по парку, я вернулась домой лишь через полтора часа – специально время оттягивала. Надин томно курила на кухне, ужасно похожая на гусеницу из «Алисы в стране чудес». Я честно удивилась:

– Ты одна? Одетая?

– А ты ожидала застать вакханалию?

– Нет, но хотя бы твою довольную физиономию и пеньюар на голое тело.

– Зачем пеньюар? Мы позавтракали, и он ушёл.

– Он что, сюда жрать приходил?! – рассердилась я, швырнув поводок.

– Не только.

– И что, совсем не приставал?

– Почему? – обиделась Дин. – Приставал. Но я не в настроении.

Идиотка!

– Нет, иногда, конечно, секса хочется…

– Иногда?! – переспросила я. – Скорее, уж наоборот – иногда его НЕ хочется!

Надин уставилась на меня с неподдельной жалостью.

– Сколько?

– Два и четыре.

– Два месяца и четыре дня?

– Если бы. Две недели и четыре месяца. Секс – вообще редкий гость в моей жизни.

– Сочувствую. У меня всего полтора месяца.

– У тебя, по крайней мере, есть вибратор.

– Уже нет. Он сломался, – с досадой сказала Надин. – А починить некому – мужчины-то в доме нет.

– Купи новый. Я про вибратор.

– Знаешь, сколько он стоит?

– Знаю. Я Матильде покупала.

– Ну вот. Проще уж Мишеля позвать.

– Ну так зови!

– Ох, не знаю… Чем старше я становлюсь, тем проще моё отношение к жизни, но тем сложнее моё либидо. Когда утихают гормоны, просыпается разум – и давай во всём сомневаться…

На следующий день мы пошли покупать Надин вибратор. Я совала ей дилдо весёлой розовой расцветки, но Дин сразу положила глаз на синий за тридцать евро и уверенно двинулась к кассе.

– Ого! – вырвалось у меня.

– Между прочим, это мини.

– Ну для кого-то, может, и мини, а для меня – ого!

В этот момент ей позвонил Мишель.

– Привет… В секс-маркете с подругой… Как зачем? Для жизненной гармонии. Ирэн, убери от меня эту гадость!.. Конечно, подумала. Даже когда я выбираю фаллоимитатор, все мои мысли только о тебе… Посмотрим. Пока. – Надин приняла задумчивый вид и, покрутив в руках коробку, сказала: – Ирэн, а ну его! Пойдём-ка лучше в пиццерию.

– Пошли, – обрадовалась я. – А это?

– Положи на место!

Дневник Матильды

6 сентября ’03

Марта вот-вот должна разродиться, и папа с ужасом ждёт этого дня. Он вспомнил, что одна из его бывших собиралась завести какую-нибудь живность, и позвонил ей:

– Здравствуй, дорогая, это я. Ты ещё хочешь взять себе домашнее животное? – Пауза. – Помнишь моего кота? Он ещё колготки тебе порвал. – Пауза. – Нет, твои туфли осквернял кто-то другой… На днях мы ожидаем котят. – Пауза. – Да, у нас кот на сносях. – Пауза. – Нет, он не гермафродит. – Пауза. – Нет, я не идиот!

– Скажи, что это кошка, – вздохнула я.

Папа хлопнул себя по лбу.

– Забыл сказать главное, он – кошка!

Дневник Ирэн

7 сентября 2003 г.

Третий день мы с Дин бесполезно (в смысле не принося никакой пользы) валяемся на пляже недалеко от Антиба. Живём в маленьком домике, который принадлежит её родителям.

В своих огромных зеркальных очках Надин похожа на муху. На большую муху-человеконенавистницу. В отличие от меня, она не злоупотребляет солнечными ваннами, редко досаждая мне своим брюзжанием. А если и появляется, то только чтобы порисовать.

Как истый мизантроп Дин с презрением оглядывается на близлежащих соседей.

– Гадкие людишки… – проворчала она, отвлекшись от своих маринистских художеств. – А ведь во времена моего детства этот пляж был почти девственно чистым.

– Когда-то и ты, мать, была почти девственно чистой.

– Ты чувствуешь дыхание осени?

– Нет! Не хочу осень, хочу вечное лето!

Я всё время провожу на пляже, то купаясь, то читая старые номера «Паризьен», которые мы нашли в доме под мойкой. Больше не надо бегать по утрам – отныне Закорючка носится сама по себе. На всякий случай она даже зарыла где-то поводок, снова побуждая свою хозяйку к красноречивому ворчанию.

9 сентября 2003 г.

And if you want I’ll try to love again.

Cat Stevens – The first cut is the deepest

Мы только что вернулись в Авиньон. Единственной причиной, по которой я рвалась обратно, был Деде. Даже до утра ждать не хотела. Искупавшись напоследок, я оделась и распустила мокрые волосы, после чего мы с Надин закрыли домик и отправились в ночь.

Он явился ко мне, когда я погибала, – сама бы я не выбралась. Хотя, возможно, мои чувства просто поменяли направление. Говорят, у влюбчивых людей любовь жива всегда, активизируясь, лишь когда есть на кого обрушиться.

Итак, Надин выиграла, и я должна была драить её фольксваген. В девять часов утра я позвонила Деде и рассказала о нашем споре.

– В итоге Надин победила.

– Значит, я тоже отчасти виноват, – смеялся он. – Давай я приеду, и мы вместе помоем её машину.

– Давай! – воодушевилась я.

Спать я так и не ложилась.

11 сентября 2003 г.

God I must confess…

I do envy the sinners.

Nightwish – She is my sin

Я ждала Андре внизу с ключами и ведром воды. Когда он приехал, мы спустились в гараж и принялись за дело. Однако продвигалось оно у нас плохо – мы всё время отвлекались, целовались, обкидывали друг друга мыльной пеной и смеялись. Пока Деде не остановил меня своевременно кратким:

– Поехали ко мне.

Я растерялась. Вообще-то секс хорош своей неожиданностью. Но со мной такое бывает редко, потому что в этом плане я страдаю неизлечимым перфекционизмом. Секса не будет, пока я не приведу себя в идеальный порядок и не буду брита в трёх местах. А если сие действие планируется на моей территории, то я ещё часа два-три потрачу на уборку квартиры. Стоит ли говорить, что к моменту свидания у меня уже ни на что не остаётся сил и настроения?

Если для кого-то секс – это естественный акт удовольствия, то для меня это целый спектакль, в котором я и актриса, и режиссёр, и осветитель, и костюмер, и, в конце концов, уборщица. А мужчина – и зритель, и в то же время актёр, только приглашённый. Ну как бы из другого театра. Зато когда у меня, что называется, «театр одного актёра», тут уж никакого лицедейства и полная свобода. Ну почему я так с мужчиной не могу?..

– Мне нужно два часа!

Деде остолбенел.

– На что?

– Давай так – ты вернёшься домой, а я подъеду позже. Мы ведь уже заходили к тебе, я легко найду твой дом сама…

«Радуйся! Я даю тебе шанс поменять простыни и спрятать всякое непотребство».

Но Андре почему-то не радовался.

– Ты такая сложная, – вздохнул он, явно не понимая, на что употребить два лишних часа. – Возьми. Это запасной ключ от моей квартиры. Буду ждать.

Через минуту я была наверху, нервно копошась в своём бездонном чемодане.

– Ты не видела мою бритву?

– Ты собралась резать вены?

– Дура! У меня свидание.

Лицо горит, руки дрожат… Я проглотила таблетку, но легче не стало. Ни возбуждения, ни радости – одно волнение. Такое сильное, что я вообще пожалела о своём согласии. Вдали от карих глаз Деде думалось мне явно лучше. Тем более я не привезла с собой ни одной сорочки!

– Вы уже закончили с моей машиной? – удивилась вынырнувшая из кухни Дин.

– Не до машины сейчас…

– Куда это тебя понесло? – спросила Надин, недовольно играя бровями.

– К Деде.

– А зубную щётку куда потащила?

– Я с ночёвкой.

– Ирэн! – Дин взглянула на меня с укоризной консервативной матушки. – Зачем так быстро переводить отношения в горизонтальную плоскость?

– Потому что три и четыре. Три недели и четыре месяца.

– Ты не спала всю ночь, приляг хоть на пару часов.

– Через пару часов он ждёт меня у себя!

– Ирэн, ты хоть уверена в нём?

Я остановилась перед дверью в ванную. Вот он, тот вопрос, что я боюсь задать самой себе.

– А как я могу быть в нём уверена?

– Тогда куда торопиться?

– Ты же сама хотела, чтобы я отвлеклась на Андре.

– Хотела. Но только потому, что мне было лень отгонять машину на автомойку.

Я была так поражена этой циничностью, что даже отвечать не стала.

– Ирэн, не бросайся в омут. Вдруг для Деде ты всего лишь… эксперимент?

– Какой ещё эксперимент?!

– Тс-с, не кричи, соседей распугаешь. Я хочу сказать, что, возможно, до тебя у него не было девушек из Парижа.

– Но ведь я из Сен-Манде!

– Неважно. Просто не спеши, и всё.

На меня обрушилась слабость. Остатки моего эротического настроения растаяли, как сахарная вата. Я понимала, что на самом деле не хочу к нему ехать. Не сейчас.

– Я дрожу не от волнения. Это страх перед новым мужчиной, и он перекрывает даже страсть. Я всякий раз словно перешагиваю через свою трусость.

– Ты боишься, потому что это будет ваш первый секс?

– Да ладно секс. Он увидит меня голой!

Надин рассмеялась.

– Это стыдливость или комплексы?

– Всё вместе. Деде мне очень нравится, но он пока не стал «своим». Я его боюсь. Меня трясёт, я несу чушь и говорю невпопад…

– А по-моему, ты всегда такая.

У меня закружилась голова, и я неловко села на кровать. От прикосновения холодной ладони Надин к моему лбу я едва не вскрикнула.

– Мать, да у тебя температура. А всё твои купания на ночь!

– Этого ещё не хватало.

– Ложись. Сейчас позвоню твоему Андре и всё отменю. Я как чувствовала, что тебе не надо ехать.

– Но он же ждёт…

– Ирэн, когда у тебя любовь со взаимностью, ты становишься ужасно глупой. Зато если влюбляешься безответно, тогда ты сама изощрённость. А теперь с тобой и поговорить не о чем!

– Ты даже порадоваться за меня не хочешь.

– Да я радуюсь, – грустно протянула Дин. – Всё же лучше, чем с этой твоей… Тилли.

Дневник Тилли

11 сентября ’03

Вчера наша кошка забилась под компьютерный стол и, доверительно прижавшись к тёплому системному блоку, начала содрогаться – словно от икоты.

– У неё схватки! Она рожает!

Папа тихо матерился. Напрасно надеясь отдохнуть после работы, он был вынужден переквалифицироваться из инженера в акушерку. А я ему ассистировала. Мы положили Марту на полотенце и по очереди массировали ей живот. Час спустя она родила одного котёнка.

– Боже, это чудо! – воскликнула я.

– Боже, он похож на «чужого»! – отозвался папа.

«Чужой» оказался чёрно-белым малышом с тонким мышиным хвостиком и растопыренными коготками. Марта принялась его усердно вылизывать. Освоившись, котёнок запищал и прижался к материнскому животу.

Когда он обсох и вспушился, я полезла проверять его на наличие достоинств – вроде бы что-то проглядывается. Я назвала его Муссоном. Надеюсь, в этот раз я ничего не перепутала.

14 сентября ’03

Старую кожу нужно сдирать резко и безжалостно. Я решила себя испытать – нашла в Интернете адрес лесби-клуба «Мистраль», оделась поскромнее, чтобы не слишком привлекать внимание, и поехала на Марэ.

Свет лиловых букв, звенящая болтовня, вонь духов. Тринадцать евро на входе – и врата в другую жизнь открыты. Никакого плана не было. Я просто буду сидеть и ждать, что кто-нибудь придёт и спасёт меня от одиночества.

Тратишь деньги на какую-то сомнительную дурь!

Когда я вошла внутрь, на меня обрушился голос Милен Фармер:

– Я, я… я либертина,

По-таску-ха я.

У шестов выгибались стриптизёрши. На танцполе имелись женщины всех возрастов и комплекций.

Зачем ты сюда пришла?! Уходи!

Да, моей первой реакцией было развернуться и уйти. Но в последний момент я остановилась. Нет, хватит быть трусихой. Я должна хотя бы попробовать. Да, пусть я, скорее всего, буду разочарована и никогда сюда больше не вернусь. Но я назначила себе срок – провести здесь хотя бы двадцать минут.

Я пробралась к бару и попросила лимонад. Лимонада не было – пришлось взять виски. «Не слишком привлекать внимание» тоже не получилось – я ловила на себе взгляды, но все они меня смущали.

Вали домой!

Я чувствовала, что пьянею. Ладно, сейчас допью этот мерзкий виски, выйду на воздух и протрезвею. Потом пройдусь пешком до Бастилии, сяду на 1-ю линию и, плача над глупой судьбой, поеду домой к своим кошкам.

– Привет, не угостишь девушку?

Я повернула голову. Рядом со мной села рыжая развратная деваха. На её развратность тонко намекали наглое декольте, слегка обнажавшее соски, чрезвычайно короткая юбка и взгляд. Такой прямой, раздевающий… Только рваная стрижка под мальчика придавала девушке хрупкой, почти болезненной трогательности.

– Не знаю. Может, осталось ещё на пару коктейлей.

– А сколько у тебя?

Я порылась в кармане.

– Пятнадцать евро.

– Всего-то? И с такими деньгами ты ходишь по клубам?

– Больше папа не дал.

– Папа? – рассмеялась девица. – Ладно, ты миленькая, сама тебя угощу. А то вдруг ещё на метро не хватит…

– У меня «Имажин Эр».

Девица прыснула и сделала знак большой волосатой барменше.

– Две текилы Бланко за счёт клуба.

– Не прокатит, – изящным басом ответила та.

– Ладно, Пат. Давай в счёт зарплаты, – расстроилась девушка.

– Спасибо, – пискнула я.

– В другой раз бери денег побольше, а то мало ли, вдруг кого-то снять решишь.

– Снять? Да мне не за чем.

Девица уставилась на меня с материнским умилением.

– Так ты в первый раз, что ли?

– В клубе подобного рода… да.

– Понятно, – сквозь зубы процедила рыжая. – Пришла вся такая свеженькая, неопределившаяся. Поманила, раздразнила… А потом всё равно вернёшься к своему мальчику? Знаем мы вас таких, бессердечных авантюристок.

– У меня нет мальчика. Не было и не будет.

– Как хочется тебе верить, сладкая…

Я покраснела и перевела взгляд на сцену.

– Странно, что ни одна из них не раздевается, – пробормотала я.

– Так мы не стриптизёрши, а танцовщицы.

– И ты тоже?

– А что, по мне не скажешь? – Девица хвастливо выдвинула бюст вперёд. – Кстати, я Шика. Своё настоящее имя я предпочитаю забыть, поэтому использую сценический псевдоним.

– Матильда.

– За тебя, Матильда.

Мы чокнулись. Да так сильно, что наши бокалы разлетелись вдребезги.

– Эх, Шика… – вздохнула барменша.

– Ты не поранилась? – заволновалась Шика.

– Нет. А ты?

– Вроде нет. Только руки теперь в текиле…

– Шика, я вычту из тебя за бокалы, – пообещала грозная барменша.

– Нет, Патрисия, пожалуйста! – просила Шика, но та была неумолима. – Стервоза… Ну вот, деньги на ветер, и никакого удовольствия. – Она тяжело вздохнула, отчего её грудь приподнялась и соски стали видны ещё больше.

Я выложила на стойку все свои гроши.

– Этого хватит за бокалы?

– Хватит, – кивнула Патрисия.

В этот момент к нам подошла крупная, невыносимо красивая брюнетка. На её фоне меркли все, хотя ей было хорошо за тридцать.

– В чём дело, Пат?

– Шика разбила два бокала.

– Всё нормально, мы уже заплатили, – оборвала Шика и шепнула мне: – Я тебе потом верну.

– Ты почему не выступаешь? – строго спросила её красавица.

– У меня живот болит, – мученически скривилась Шика. – И голова, и ноги…

– Зато как девчонок цеплять, у тебя ничего не болит.

– Развожу новичков на выпивку. Представляешь, эта зайка впервые в таком месте и наверняка безгрешна, как дитя.

– И совсем я не безгрешна, – возмутилась я.

Они засмеялись. Брюнетка посмотрела на меня с порочной ласковостью.

– Я Аннеке, хозяйка клуба.

– Наша меврау Анна приехала из Бельгии, – вклинилась Шика, – поэтому все мы зовём её Аннеке, Аннече или Анчоус.

– Спасибо, Шика, этот экскурс был излишним.

– Я поняла, вас тут всех зовут не так, как на самом деле. В таком случае можете звать меня… Тилли. – Выговорив имя, которое мне дала Ирэн, я покраснела. Собственно на этом мой запас смелости и исчерпался.

– Она мне нравится, – растрогалась Шика. – Наваляйте нам, пожалуйста, шампанского!

Барменша Пат переглянулась с хозяйкой.

– За счёт клуба, – милостиво разрешила та.

– И три бокала. Только небьющиеся!

Мы выпили. Бельгийская красавица продолжала изучать меня, от чего я покрывалась мурашками.

– А вы тоже… лесбиянка? – робко спросила я.

– Мне не очень нравится это слово, я просто… иная. Что за любовь – любить того, кого положено? Куда интереснее делать то, что не положено.

Во что ты втягиваешься, идиотка?!

Я зачарованно смотрела на меврау Аннеке. Однако, несмотря на свою невозможную красоту, бельгийка не возбуждала во мне никаких желаний. Если уж выбирать, то Шика мне как-то ближе – она и помоложе, и попроще, и так неуловимо напоминает чем-то Ирэн…

– Пей, Тилли, не бойся, – сказала Шика. – Аннеке, даже не думай, я её первой увидела.

Я не сразу поняла, что речь идёт обо мне.

– Если что, детки, я не против трио, – улыбнулась Анна.

– А я против, – настаивала Шика.

– Ну что, Тилли, с кем ты сегодня поедешь домой?

Молодец, потаскунья, имеешь успех!

Я взяла куртку и сконфуженно слезла со стула.

– Пожалуй, сегодня… я поеду одна.

Дневник Марка

14.09.03

На фестивале в Гамбурге, ещё когда Жаклин была жива, я наткнулся на Лорели. Она популярнее нас, и, вероятно, этим объяснялась вечная требовательность её тона и беззастенчивая простота поведения.

Лора сразу мне понравилась, и это было более чем взаимно. Но её слова «Войдя в меня, ты войдёшь в историю» убивали всякое желание куда-либо входить.

Вчера мы случайно пересеклись у Перуэна. И я вновь оказался в квартире Лорели в приятной компании с ней и её развратностью. Ещё в машине Лора сунула мою руку себе между бёдер.

– Работай. – Вот так, грубо и прозаично. – Будет новый опыт для твоих пальцев.

– Что сыграть?

– Что-нибудь озорное.

Я представил, что играю The Rolling Stones – Brown sugar. Она закусывала нижнюю губу.

– Быстрее. Переходи к соло…

– Там нет соло.

– Так импровизируй… же!

Пять минут спустя я спросил:

– Ну как?

– Всё-таки жаль, что ты не саксофонист.

Когда мы приехали к Лоре, она усадила меня на стул, а сама опустилась ко мне на колени боком.

– Ты скучал? – Лорели неуверенно потрепала меня по затылку.

– Наверное.

– А я – безумно.

Чтобы развернуться ко мне лицом, Лора чуть отклонилась, задрала вверх свою крепкую нахальную ногу и перекинула её, довольно больно задев меня по носу.

– Ой, прости!

– Всё нормально. Подожди…

– Марк, у тебя кровь!

– Да пустяки. Мне бы только платок.

Запрокинув голову назад, я попытался встать. Лора схватила меня за руки и повела в спальню.

– Ложись сюда.

Я покорно лёг. Лорели взяла салфетку и принялась вытирать мой нос, который, к слову, ещё гудел.

– Прости меня! Ты простишь?

– Да простил уже. Нормально всё.

Её возня переместилась ниже. Я смолчал, ожидая, что будет дальше. Не то чтобы моё желание совсем пропало, но кровь порядком отхлынула.

Лорели забралась на кровать и переступила через меня, обошлось без травм. В общем, надо отдать должное её акробатической ловкости – она оседлала меня с не самыми большими потерями.

Дневник Ирэн

15 сентября 2003 г.

Я заболела, слегла с температурой и насморком. Деде мне пишет утешительные смс и звонит раз в день. Я запретила ему приходить, чтобы не заразить.

– А ведь я говорила – не купайся так много, ундина недоделанная, – ворчит Надин. – Теперь мне тебя ещё и дома терпеть.

20 сентября 2003 г.

Trust and you’ll be trusted – says the liar to the fool.

Type O Negative – Unsuccessfully coping with the natural beauty of infidelity

Терпеть меня пришлось ещё почти неделю. А потом я заявила Дин, что устала валяться перед телевизором и пойду к Андре. Я чувствовала себя значительно лучше. Правда, нос ещё барахлил.

Шёл зябкий промозглый дождик. Туманом опускался вечер. Я надела непромокаемые ботинки, влезла в старую чёрную куртку Надин и обмотала вокруг шеи её белый, проеденный молью шарф.

– Я похожа на пингвиниху?

– Нет, пингвины симпатичней.

Я избегала зеркальных витрин. Красавицей я не казалась даже издали – один только шарф чего стоил! По пути я накупила всяких вкусностей, потому что в прошлый раз холодильник Деде был бесприютно пустым. Это так несправедливо, что привычка забыть поесть встречается у мужчин гораздо чаще, чем у женщин…

Поднявшись на четвёртый этаж, я открыла дверь ключом и тихонько вошла. Из гостиной доносилась приятная музыка. Кажется, George Michael – Jesus to a child. К чему бы это?

Прижимая к груди пакет с едой, я прошла вперёд, и моему взору открылась прекраснейшая картина…

Свет в гостиной был приглушён и мягко лился из-под красного абажура. Столик украшали запотевшая бутылка «Божоле» и два бокала. А у окна спиной ко мне стоял Деде – в одних трусах.

Обмотанная по уши шарфом, я села на краешек софы, явно не вписываясь в эротическое совершенство вечера. Я любовалась Деде и предвкушала, что будет, если я подойду к нему сзади, оплету его плечи руками и легонько подую в затылок…

Всё было так красиво, что я даже не решалась изъявить своё восхищение вслух. За меня это сделал мой насморочный нос, которому потребовалось чихнуть в самый неподходящий момент.

– А-апчхи!

Деде как током передёрнуло. Он боязливо повернулся, и его лицо выражало непритворный ужас. В чём дело? Разве меня не ждали?

– Ирэн, ты откуда взялась?

Я внезапно почувствовала себя лишней… А не ты ли, мой милый, оставил мне ключи и сказал, что будешь меня ждать?

– Я же отправила тебе смс.

Андре вцепился в телефон. Судя по отчаянию в его глазах, он видел моё сообщение впервые.

– А я пончики принесла! – сказала я, помахав в оправдание пакетом.

– До чего же ты не вовремя… – простонал Деде.

Тут я почувствовала, что за мной кто-то стоит. Я рассудила так – если это посторонняя девка, я запихну ей в рот пончик и задушу Надиновым шарфом. Полный аффект. Меня оправдают.

Я повернула голову. Это была не девка.

– А-андре, что это за пигалица? – нараспев вопрошало безволосое нагое тело, обёрнутое полотенцем вокруг тощих бёдер. Тело презрительно кривило губы и было настроено ко мне явно враждебно.

Я закричала. Догадка была так страшна, что хотелось немедленно бежать.

– Мордашка, только не ори!

– Прекрасный вечер. Не успел в душ сходить, а к тебе уже бабы шастают.

Наконец я обрела способность говорить и начала материться.

– Ирэн, подожди, дай я объясню!

– Что ты ей объяснишь, А-андре? Что ты не гей?

– Ты гей! Почему ты не сказал мне этого раньше?!

– Скорее бисексуал. Но до тебя мне почти не нравились женщины. Ирэн, меня правда к тебе потянуло, но я не могу избавиться от старых привычек…

– Это я, что ли, привычка? Да как тебе может нравиться эта ненормальная? Ты только посмотри, как она ужасно одета. – Любовничек Деде брезгливо приподнял конец моего лохматого шарфа.

– Не прикасайся ко мне! – завопила я.

– Ирэн, послушай…

– И ты отстань! Теперь я понимаю, почему у тебя играет Джордж Майкл, – мне с самого начала следовало догадаться!

Деде стал бегать за мной по комнате.

– Подожди ты! Ну пойми…

– Ненавижу тебя! Вас обоих ненавижу!

– Меня-то за что приплетать? – возмутился дружок Деде, поправляя соскользнувшее полотенце. – Я вообще жертва обстоятельств.

Я стала отбиваться от Андре клементинами… Несколько штук попали в моего соперника.

– Деде, выставь сейчас же эту беспардонную истеричку!

В итоге мне удалось запереться в ванной. Пока они вдвоём ломились ко мне, призывая открыть дверь, я набрала Надин.

– Мордашка, открой…

– Мадемуазель, прекратите истерику.

– Ди-и-ин!

Рыдая от обиды, я умоляла Дин меня забрать. Итак, я снова чувствовала себя лишней, ненужной и невостребованной… Гадкое чувство.

Дин проявила крайнюю понятливость и прибыла через десять минут. Когда ей открыли, Надин тут же оценила ситуацию и подошла к двери ванной.

– Мать, можешь вылезать – я приехала.

Я вырвалась из своего заточения, вцепившись в подругу, как в спасательный круг. Андре хотел отобрать меня, но Надин властно оттолкнула его и взглядом, и локтём.

– Не подходи!

Она помогла мне спуститься вниз. Вернулись слабость и жар. Надин, как больную собачонку, посадила меня в отцовский фольксваген и повезла домой.

– Ты знала, что он гей? – спросила я, успокоившись.

– Ходил такой слух. Но то, как он на тебя прореагировал, заставило меня в этом усомниться. Видимо, о прежних пристрастиях он так и не забыл.

– Вот почему ты не хотела, чтобы я с ним знакомилась… Ну почему ты меня сразу не предупредила?

– А вдруг это были только сплетни? В чересчур красивых парнях всегда есть что-то гейское. Кажется, что он слишком хорош, чтобы принадлежать женщинам.

– Сначала я влюбилась в натуралку – ладно, сама виновата. А потом запала на гея – ну что за невезение! – возмутилась я. – И это при моём довольно либеральном сексуальном дуализме!

Надин потрепала меня по макушке.

– Вернулась моя старая языкастая Ирэн. Всётаки душевная неудовлетворённость делает тебя гораздо более интересной собеседницей.

– Это что же получается, я зря тебе машину мыла?

– Да, зря. После вас она вся была в грязных разводах.

Дневник Марка

23.09.03

От Ирэн пришло странное смс: «Отпуск не удался. Я возвращаюсь».

«Хорошо, – ответил я. – Не умеешь отдыхать – будешь работать».

Купил себе новый пятиструнный Ibanez и последний альбом Стива Вая. Слушаю в машине, наслаждаюсь. Хочу подсунуть его Рено, чтобы знал, к чему стремиться, когда будет выпиливать очередной соляк.

Нормальный человек воспринимает песню целиком и поверхностно, я же мысленно раскладываю её на инструменты, вслушиваюсь, как звучит каждый из них и выстраивается гармония аккомпанемента. Поэтому я не понимаю выражения «фоновая музыка», а мой дом завален дисками, как грязью.

Дневник Матильды

24 сентября ’03

В гости приехала бабушка, и мы втроём сели пить чай. Под столом пронёсся котёнок.

– Какая милашка! – залюбовалась бабуля. – Как её зовут?

– Муссон.

– А он точно мальчик?

– Нет, он девка с яйцами.

– Матильда!

– Если хочешь, можешь забрать его себе – мы не особо расстроимся, – заверил папа.

– У меня нет времени на домашних животных. Я лучше буду его навещать.

– С меня хватит, кота надо стерилизовать!

– Как? – вознегодовала гуманная бабуля. – Вы хотите лишить Марту счастья материнства?

– Мы и так уже познали его в полном объёме.

Дневник Ирэн

26 сентября 2003 г.

Summer moved on

And the way it goes you can’t tag along.

A-ha – Summer moved on

Едва я вернулась домой и осмелилась позвонить Марку, как на меня обрушилась гора забот.

– С возвращением. Чего так долго? Завтра фотосессия – люди хотят видеть твоё лицо. В октябре у нас запланировано два концерта, а в ноябре начинаются гастроли по Европе.

Ой, мамочки! Лучше б не звонила.

– Ты там жива?

– Не очень.

– Если жива, позвони Перуэну.

– Чтобы он меня добил?

– Зачем добивать? Ты в курсе, что твоя песня заняла пятое место в национальном хит-параде? Нет? Ты что, радио не слушаешь?

– Я слишком боюсь услышать себя.

– Пока тебя не было, нам предлагали выступить 16 октября в «Зените» на разогреве у Evanescence, но мы решили, что тебе не стоит начинать с «Зенита» и вообще ты ещё не готова.

– Кто это? – нахмурилась я.

– Ты как с другой планеты прилетела… Американская группа, этим летом стали дико популярны.

– Аа…

– Студию «Артифис» на Сталинграде знаешь?

– Да, я была там с Жаклин.

– Завтра будь там в восемь.

– Утра?!

– И только попробуй не выспаться. Ты ОБЯЗАНА хорошо выглядеть.

Но… как я могу хорошо выглядеть с красными глазами и насморком?

Дневник Марка

27.09.03

Вчера у меня ночевала Лорели. И больше я этого не допущу. Я в принципе с трудом переношу, когда женщины, не очень мною любимые, вторгаются в мой мир и поселяются в нём больше чем на три часа.

Я встретил Лору на репетиционной базе и повёз к себе. Её мало впечатлил холодный уют моего обиталища, тем более что дома был невозможный бардак. Сам я замечаю его, лишь когда ко мне приходят малознакомые люди и девушки.

Холодильник был до обидного пуст. Я пытался собрать что-нибудь к ужину, но не успел – устав дожидаться, Лора издала клич голодной самки. Я выглянул из кухни и обнаружил её неожиданно голой. Эротикон…

Когда девушка в одежде, есть о чём пофантазировать, а когда без неё, фантазировать уже некогда. До еды дело не дошло, потому что надо мной мерно заколыхалась её грудь. У нас с Лорой не любовь, а так… взаимовыгодная страсть.

После секса она намеревалась быстро меня реанимировать, хотя мой организм уже расслабился и ничего такого не планировал. На мою беду, Лорели нашла в холодильнике два йогурта.

– Ты покупаешь йогурты? – удивилась она.

– Я перепутал их с майонезом! – категорично уточнил я.

Один был грушевый и с плесенью, а второй – клубничный и ещё живой.

– О, я обожаю клубнику! – опасно заверещала Лора.

Я чувствовал себя так, будто мне туда навалили снега, но решил, что лучше не сопротивляться. От горячего дыхания и потоков воздуха, скользящих внизу живота, захолодела спина…

Лорели очень старалась, я от души жалел её, но себя было жаль ещё больше.

– Что ты чувствуешь?

Конец ознакомительного фрагмента

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.