Страницаиз15
Книжный режим
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
Дон Педро – сицилийский дворянин.
Адраст – французский дворянин, влюбленный в Исидору.
Исидора – гречанка, рабыня дона Педро.
Заида – молодая рабыня.
Сенатор.
Али – турок, раб Адраста.
Два лакея.
Музыканты.
Раб – певец. Рабы – танцоры
Мавры и мавританка, танцующие.
Али, музыканты.
Али (музыкантам). Тсс!.. Остановитесь и ждите здесь, пока я вас позову!
Али (один). Так темно, что хоть глаз выколи! Небо сегодня нарядилось в черное, как скоморох, и ни одна звезда не кажет носа. Как глупо положение раба! Никогда он не живет для себя, всегда принадлежит всецело страстям своего господина, подчинен его прихотям и должен считать своим личным делом все, что того тревожит. Вот и мой господин взвалил на меня свои заботы, и так как он влюблен, то у меня нет покоя ни днем, ни ночью. Но я вижу факелы… Это, конечно, он…
Адраст, два лакея (каждый с факелом в руке), Али.
Адраст. Это ты, Али?
Али. А кто бы это мог быть, как не я? В такой поздний час, кроме вас и меня, никто, я полагаю, не бегает по улицам…
Адраст. И никто также, я думаю, так не страдает, как я. Когда приходится бороться только против равнодушия и строгости той, которую любишь, это еще ничего; тогда остается хоть отрада слез, свобода вздохов… Но не иметь возможности говорить с той, которую обожаешь, не иметь возможности узнать от красавицы, угодна или неугодна ей любовь, вызванная ее очами, – вот, по-моему, наибольшее горе… И на него обрекает меня несносный ревнивец, который так тщательно оберегает мою очаровательную гречанку и не делает ни шагу без того, чтобы не тащить ее за собой!
Али. Но в делах любви есть много способов разговаривать, и мне кажется, что ваши и ее глаза довольно наговорили друг другу за эти вот уже почти два месяца…
Адраст. Правда, что мы часто говорили глазами друг с другом; но как знать, верно ли каждый из нас истолковывал этот язык взглядов? И как мне знать, в конце концов, понимает ли она все, что ей говорят мои взгляды, и говорят ли ее взгляды то, что мне иногда в них чудится?
Али. Нужно найти какой-нибудь способ переговорить друг с другом по-иному.
Адраст. Ты привел музыкантов?
Али. Да.
Адраст. Позови их сюда! (Один.) Я велю им здесь петь до утра и посмотрю, не появится ли красавица где-нибудь в окне…
Адраст, Али, музыканты.
Али. Вот они. Что им петь?
Адраст. То, что они считают самым лучшим.
Али. Пусть пропоют трио, которое они мне недавно пели.
Адраст. Нет, это не то, что мне нужно!
Али. Ах, господин, там прекрасный бекар!
Адраст. Это еще что за прекрасный бекар?..
Али. Ах, господин, я сторонник бекара… И вы знаете, что я в этом кое-что смыслю… Бекар меня восхищает; без бекара нет смысла в гармонии. Вот послушайте это трио!
Адраст. Нет, я предпочитаю что-нибудь нежное и страстное, что-нибудь, что погрузит меня в томные мечты…
Али. Я вижу, что вы за бемоль. Но есть возможность удовлетворить нас обоих. Пусть они пропоют сценку из комедии, которую репетировали при мне. В ней два влюбленных пастуха, охваченных любовью, приходят каждый отдельно в лес изливать свои жалобы в бемоле, а потом рассказывают друг другу о жестокости своих возлюбленных. А затем приходит веселый пастух и с очаровательным бекаром смеется над их слабостью…
Адраст. Я согласен. Послушаем.
Али. Вот как раз место, которое может служить сценой, а вот и два факела, чтобы осветить представление…
Адраст. Стань у этого дома, чтобы при малейшем шуме, который произойдет за стенами, я велел бы убрать факелы!
Отрывок комедии, пропетый и сыгранный тремя музыкантами, которых привел Али.
Первый музыкант
(изображающий Филена)
Второй музыкант
(изображающий Тирсиса)
Первый музыкант
Второй музыкант
Первый музыкант
Второй музыкант
Первый музыкант
Оба (вместе)
Третий музыкант
(изображающий пастушка)
Первый и второй музыканты
Али. Сударь, что-то зашевелились в доме…
Адраст. Надо уходить, уходить и тушить факелы…
Дон Педро, Адраст, Али.
Дон Педро (выходит из дому в ночном колпаке и халате, со шпагой под мышкой). Вот уже сколько времени я слышу пение у моих дверей… Это, наверное, что-нибудь да значит. Нужно мне распознать в темноте, что это за люди…
Адраст. Али!
Али. Что?
Адраст. Ты ничего не слышишь?
Али. Нет.
Дон Педро стоит за ними и слушает.
Адраст. Как?! Неужели, несмотря на все наши старания, я не смогу поговорить минутку с прелестной гречанкой! Неужели этот проклятый ревнивец, этот негодяй сицилиец навсегда преградит мне доступ к ней?!.
Али. Я бы от души хотел, чтобы его черт побрал за неприятности, которые он нам доставляет, этот несносный человек, этот палач! Ах, если бы он нам теперь попался, с какой бы радостью я выместил на его спине все тщетные усилия, которые нас заставляет делать его ревность!
Адраст. Нужно, однако, найти какое-нибудь средство, что-нибудь изобрести, придумать какую-нибудь хитрость, чтобы подвести нашего злодея. Я слишком далеко зашел, чтобы отступить назад, и что бы мне ни пришлось пустить в ход…
Али. Господин, я не знаю, что это означает, но дверь открыта; если желаете, я тихонько войду, чтобы узнать, в чем дело.
Дон Педро отступает к двери.
Адраст. Хорошо. Войди, но только не делай шума. Я стою подле тебя. Дай бог, чтоб это была очаровательная Исидора!
Дон Педро (давая пощечину Али). Кто идет?
Али (отвечая пощечиной дону Педро). Свой!..
Дон Педро. Эй, Франциск, Доминик, Симон, Мартин, Пьер, Томас, Жорж, Шарль, Варфоломей!..
Адраст, Али.
Адраст. Я не слышу ничьих шагов!.. Али, Али!
Али (спрятавшийся в углу). Что, господин?
Адраст. Где же ты прячешься?
Али. Пришли эти люди?
Адраст. Нет, никого не слышно…
Али (выходя оттуда, куда спрятался).
Адраст. Неужели же все наши старания останутся тщетны?!. Неужели проклятый ревнивец надсмеется надо мной?
Али. Нет, этого не будет! Во мне вознегодовало чувство чести… Пусть не говорят, что кто-нибудь восторжествовал над моей ловкостью; в качестве плута я возмущаюсь всякими препятствиями и желаю проявить способности, данные мне Небом.
Адраст. Я бы только хотел, чтоб она была извещена каким-нибудь способом, запиской или через посредство кого-нибудь о чувствах, которые я к ней питаю и хотел бы также узнать ее к ним отношение. Потом легко можно найти средство…
Али. Предоставьте все это мне. Я пущу в ход столько ухищрений, что хоть что-нибудь наконец должно будет удастся… Но вот уже светает… Я отправлюсь за моими людьми и приду сюда ждать, когда выйдет наш ревнивец…
Дон Педро, Исидора.
Исидора. Не знаю, какая вам радость будить меня так рано… Это, по-моему, совсем не вяжется с тем, что, по вашему желанию, сегодня придут писать мой портрет: вставанье на заре далеко не способствует свежести лица и блеску глаз.
Дон Педро. У меня есть дело, которое заставляет меня выйти из дому как раз теперь.
Исидора. Но я думаю, что это дело могло бы обойтись без моего присутствия, и вы могли бы спокойно дать мне насладиться прелестью утреннего сна.
Дон Педро. Да, но я желаю, чтобы вы были всегда со мной. Совсем не бесполезно ограждаться от происков соглядатаев: вот еще сегодня ночью пели под нашими окнами.
Исидора. Это правда. Пение было очаровательное!
Дон Педро. Это они вам пели серенаду?
Исидора. Я готова так думать, если это вы говорите.
Дон Педро. Вы знаете, кто устроил эту серенаду?
Исидора. Не знаю, но, кто бы это ни был, я ему благодарна.
Дон Педро. Благодарны?
Исидора. Конечно, потому что он хотел меня развлечь.
Дон Педро. По-вашему, значит, хорошо, что он вас любит?..
Исидора. Очень хорошо. Во всяком случае, чрезвычайно любезно.
Дон Педро. И вы одобряете всех, которые оказывают эту любезность?
Исидора. Конечно.
Дон Педро. Вы, однако, довольно ясно выражаете ваши мысли…
Исидора. А зачем их скрывать?!. Как бы женщины ни держали себя в таких случаях, все же все они рады, когда их любят. Это признание наших чар не может не нравиться нам. Что бы ни говорили, но поверьте мне, что наибольшее честолюбие женщин заключается в том, чтобы внушать любовь. Все их заботы о себе только к этому и направлены, и даже самая надменная из нас в душе очень радуется победам своих глаз.
Дон Педро. Но если вам приятно внушать любовь, то знаете ли вы, что мне, который вас любит, это совершенно неприятно?!.
Исидора. Не знаю почему!.. Если бы я кого-нибудь любила, то не знала бы большей радости, чем то, что все его любят. Ведь нет ничего, что так бы доказывало красоту избранника или избранницы. Как можно не радоваться тому, что предмет нашей любви всем нравится?
Дон Педро. Каждый любит по-своему, и моя любовь иная. Я был бы счастлив, если бы вас не находили красивой, и вы заслужили бы мою признательность, если бы не старались казаться красивой другим.
Исидора. Как?! Это возбуждает вашу ревность?!
Дон Педро. Да! Да, я ревнив, ревнив, как тигр или, если хотите, как дьявол. Моя любовь хочет, чтоб вы принадлежали всецело мне. Моя любовь; так нежна, что ее оскорбляет всякая улыбка, всякий взгляд, похищенный у вас, и все мои старания направлены на то, чтобы преградить доступ любовникам и твердо владеть вашим сердцем, не давая похитить ни малейшую частицу у себя.
Исидора. Знаете, что я вам скажу? Вы избрали ложный путь. Плохо владеешь тем сердцем, которое стараешься удержать силой. Что касается меня, то сознаюсь вам, будь я поклонником женщины, находящейся в чьей-либо власти, я бы приложила все старания, чтобы возбудить ревность этого человека и заставить его следить днем и ночью за той, которую я хотела бы расположить к себе. Это отличное средство добиться успеха, ибо можно очень легко воспользоваться тоской и гневом, вызываемыми в женщине насилием и неволей…
Дон Педро. Значит, если бы кто-нибудь вздумал за вами ухаживать, вы оказались бы расположенной отвечать его чувствам?
Исидора. Этого я вам не говорю. Но ведь женщины не любят, чтобы их стесняли, и потому чрезвычайно рискованно выказывать им подозрение и держать их взаперти.
Дон Педро. Вы обнаруживаете мало признательности ко мне; мне кажется, что рабыня, которой дали свободу и которую хотят сделать своей женой…
Исидора. За что мне вам быть признательной, если вы превратили одно рабство в другое, еще более тяжелое, если вы не даете мне пользоваться свободой и утомляете меня постоянным надзором.
Дон Педро. Но ведь этому причиной чрезмерная любовь…
Исидора. Если в этом выражается ваша любовь, то я попросила бы вас меня ненавидеть!
Дон Педро. Вы сегодня настроены очень немилостиво, и я прощаю вам ваши слова, имея в виду ваше недовольство тем, что вы встали так рано…
