Заключение
В половине мая Петрова выбрали в десятники на заводе с жалованьем по сорока пяти рублей в месяц. Но, несмотря на то, он был задумчив и необщителен и редко посещал питейные заведения. По праздникам он ходил на Митрофаньевское кладбище и вешал над могилой Пелагеи Прохоровны венки с цветами. О своем горе он никому не любил рассказывать и, кроме кладбища, все свободное время употреблял на какую-нибудь работу дома. Жил он в семейной квартире и занимал чистенькую комнатку, за которую платил пять рублей в месяц. В конце мая его квартирный хозяин стал переезжать на другую квартиру, а так как комната ему очень нравилась, то он и оставил ее за собой, а над воротами приклеил бумажку, что у него отдается комната с кухней. Через неделю после этого его квартиру стали смотреть мастеровые на том же заводе, Григорий Горюнов и Влас Короваев. Горюнов и Короваев работали на заводе уже с месяц и слыли за хороших рабочих: не пьянствовали, не пропускали дней и получали по рублю двадцати копеек за день. Они работали под командою Петрова, но Петров раньше не водил с ними знакомства. А так как на заводе Короваевых было двое, то Петрову и в голову не приходила мысль, что который-нибудь из этих двух Короваевых был женихом Пелагеи Прохоровны.
Петров отдал им комнату и кухню.
– Я-то, может быть, недолго у вас проживу. Вот Гриша жениться на днях сбирается. Пора уж, и так, кажется, больше году не венчавшись жили, – проговорил Короваев.
– Только, пожалуй, молодой-то не понравится комната – всего одно окно, – сказал Петров.
– Чего же еще надо? Мы люди привычные. Исходили чуть не всю Россию с Лизкой.
– А вы откуда пришли-то?
Короваев назвал завод и прибавил: «Мы пошли искать, где лучше». Петров растерялся и спросил:
– А вы там не знали Пелагею Прохоровну Мокроносову?
Короваев и Горюнов почти вскрикнули:
– Я ее брат!
– Она мне невеста!
– Опоздали, господа. Она здесь была моя невеста, да вот с масленицы теперь вон где! – и он указал по направлению к кладбищу.
– Неужели умерла? – сказали Горюнов и Короваев.
– А кабы осталась там да вышла за тебя, Короваев, замуж, и теперь была бы жива.
Короваев повесил голову, а Петров повел их в питейное заведение.
– Пойдемте к дяде. Он недавно открыл кабак, – сказал Горюнов.
Терентий Иваныч тому дня два открыл питейное заведение на Обводном канале и теперь ставил на полки с Лизаветой Елизаровной посуду. Он немного поздоровел и потолстел.
– Ну, что, дядя Терентий, где лучше? – спросил Терентия Иваныча Петров, входя в заведение.
Терентий Иваныч поглядел на Петрова одним глазом, скривил лицо и сказал:
– А ну-ко, питерский, по-твоему, где?
– Нет, ты скажи – ты много городов исходил.
– Да што, брат: богатому человеку везде хорошо, а бедному везде плохо. На том свете, должно быть, лучше.
– То-то ты и устроиваешь туда перепутье! Вон у нас недаром ребята говорят: в кабаке хорошо… Только, я думаю, вашему брату, то есть вашему карману, лучше?
– Не думай, брат. Я вот снял кабак-то у Синельникова. Подрядился от него за тридцать рублей в месяц на всем на своем, да залогу отдал сто рублей. А вот теперь от него поступило водки всего одно ведро, и посуды нет. Не знаю, что и делать.
– Смотри, чтобы не надул: у него, говорят, долгов много.
– Что ты!.. Да я почти все деньги ему отдал и за кабак хозяину свои деньги заплатил за месяц. От Синельникова расписку получил.
– Ну, дело, значит, пропащее. Впрочем, нынче гласные суды открылись.
И Петров рассказал о смерти Панфила и со всею подробностию про Пелагею Прохоровну.
– А вот мы с Гришкой дошли-таки благополучно. Что-то дальше господь пошлет, будет ли здесь лучше? – сказала Лизавета Елизаровна.
На другой день Григорий Прохорыч перешел с Короваевым и Лизаветой Елизаровной к Петрову, и с этого дня между Петровым и Короваевым началась дружба: оба они знали свое дело хорошо, были сдержанные и сходились во взглядах. Часто они задавали друг другу вопрос: где лучше? – перебирали жизнь в разных местах и приходили к тому заключению, что человек создан для того, чтобы самому себе добывать пропитание, а так как человеку нужно для этого немного, то он был бы вполне доволен и спокоен, если бы его не обижали те, которым хочется жить в свое удовольствие.
