17. Спасение
Вуб-вуб.
Вуб-вуб.
Звук, пульсирующий в темноте. Губы у Оливера были плотно сжаты, и в глубоком колодце своего уха он слышал собственное сердцебиение, вуб-вуб, вуб-вуб, пока руки тени грозили увлечь его еще глубже под воду. А затем и другие звуки, похожие на голоса, проникающие сквозь полдесятка стен, под одеяло, за резиновую занавеску – вомп-вомп, тамп-томп, и все это время сердце продолжало стучать:
Вуб-вуб.
Вуб-вуб.
Рука, державшая голову Оливера, внезапно исчезла. Вместе с ней и давление. Он был свободен.
Оливер выдернул голову из грязи и жижи. Сделал долгий, глубокий вдох. Приподнялся на руках, уселся на корточках, втягивая большие глотки воздуха и снова стараясь сдержать рвоту, и еще сильнее стараясь сдержать слезы. Развернувшись, он боком выкарабкался на четвереньках из канавы – и голоса, звучавшие сквозь толщу воды, теперь стали громкими и отчетливыми. Это говорили Грэм и Алекс. Нет. Ссорились.
– … едва его не убил, – прорычал Грэм, делая красноречивый жест: «Ты что, охренел?»
– И что с того, твою мать? – бросил в ответ Алекс.
– Что с того? Козлина ты! Мы собирались лишь припугнуть его, а не отправлять в гроб! Думаешь, херово весь сезон просидеть на скамейке запасных, да? А как насчет тюряги, долбаный кретин?!
Алекс стоял, разинув рот. Пытаясь все осмыслить – медленно, слишком медленно, будто его рот был подключен к мозгу через очень плохой вай-фай.
– Господи, да заткнись же; извини, но я… – У него на лице последовательно сменяли друг друга бешеная ярость, смятение и сожаление. «Алекс Амати, – рассеянно отметил Оливер, – конченый идиот».
И тут взгляд Грэма метнулся, не на Оливера, а ему за спину.
Он уставился на что-то.
Нет, на кого-то.
– Кто это? – тихо спросил Грэм.
Алекс обернулся.
И вдруг, прежде чем Оливер тоже смог посмотреть, Алекс дернулся и вскрикнул, а на лбу у него распустился маленький кровавый цветок.