© Стоянова Т., текст, 2022
© Воденников Д., предисловие, 2022
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023
* * *
Предисловие к Татьяне Стояновой
«Предисловие к Татьяне Стояновой», пишу я. Как будто Татьяна Стоянова – это не человек, а сама книга.
Это неслучайно. Татьяна Стоянова делает себя символом. Так почему к символу не может быть предисловия, пояснения?
это деревья прорастают сквозь мои суставы вечно живые гвозди тело прибитое к земле плод древесный сеющий семя
Татьяна Стоянова – это дерево. Нет. Символ дерева. Мы прорастаем через стихи, чтоб делать что-то странное (чтоб быть чем-то странным).
А мне, знаешь, стало некуда торопиться. Мой ребенок умер – вот в этой большой больнице. Я его не помню совсем, в прошлой жизни было. Но когда прохожу здесь, как будто в подбрюшье – шило.
Моя любимая история про то, как много тысяч лет назад в одну пещеру в Аргентине приходили люди. Дети, подростки. И оставляли там свои ладони на своде пещеры. Оранжевые, зеленые, красные, золотые.
Так поступают и поэты. Так поступает и Стоянова. Мы ищем пещеру, где можем оставить следы рук на стене. Стоянова ищет эту пещеру. Мы все – находим.
Контур ладоней, контур дома, контур бывшей любви.
сегодня впервые в жизни мне приснилось возвращение в дом моего детства я приезжаю к бабушке и дедушке чтоб познакомить их со своим будущим мужем утро поздняя осень мы просыпаемся бабушка хлопочет на кухне раскатывает тесто разминает творог готовит кывырму
Когда ты вдруг понимаешь, как устроено чудесное, чудо, тебе становится свободно и жутко, как будто тебя позвала Черная Курица Погорельского, как будто ты Орфей, спустившийся в ад (нет-нет, руки Эвридики в своей ты не почувствуешь: у тени нет ладоней). Но ты должен пройти этот путь и протянуть эту руку.
Что там, деточка? Пустота? Мы тебя поздравляем. Ты пишешь теперь настоящие стихи.
От них остаются колготки, носочки – Уходят босыми сыночки и дочки. Уходят во взрослую жизнь напрямки. От них остаются манеж, ходунки, Коляски, качели, полозья от санок. Не вылечить больше зеленкой их ранок.
Предисловие (должное) к Татьяне Стояновой не написать. Она идет свой путь и не предполагает, а знает, что путь этот долог. Она просто иногда предлагает нам следом немного пройти – и понять, что наш путь начинается за поворотом.
КОНТУР телаВсем, кто меня любил и был рядом.
Вы – моя карта мира, в которой нет границ.
Всем, кто меня любил и был рядом.
Вы – моя карта мира, в которой нет границ.
Дерево жизни. тетраптих земля
тело мое красная землябелая глина и черноземхранит в себе ископаемыечерепки и костиродниковую водуи трещины в корекорешки и вершкиямы и котлованыследы прикосновенийласки силы соли иластук лопат о каменьзаморозки засуху потопможешьсминать и минироватьраспахивать и бить ломоморошать и иссушатьрастирать в порошоквсе равно я останусь живойвсе равно дам всходывсе равно воскреснус каждой новой весной
тело мое красная землябелая глина и черноземхранит в себе ископаемыечерепки и костиродниковую водуи трещины в корекорешки и вершкиямы и котлованыследы прикосновенийласки силы соли иластук лопат о каменьзаморозки засуху потопможешьсминать и минироватьраспахивать и бить ломоморошать и иссушатьрастирать в порошоквсе равно я останусь живойвсе равно дам всходывсе равно воскреснус каждой новой весной
лесэто деревья прорастаютсквозь мои суставывечно живые гвоздитело прибитое к землеплод древесныйсеющий семяобретенное правона раз(л/мн)ожениепочки напитаются водойпочва напьется кровисолнце наполнит жилылес зашелестит в маекак мои волосына ветрукак мои словав завязи цветка
это деревья прорастаютсквозь мои суставывечно живые гвоздитело прибитое к землеплод древесныйсеющий семяобретенное правона раз(л/мн)ожениепочки напитаются водойпочва напьется кровисолнце наполнит жилылес зашелестит в маекак мои волосына ветрукак мои словав завязи цветка
ясеньсо мной шепталсячуть качаясьясенья разгадала веточий языкон рассказалкак сверху мир прекрасенон показалкак снизу бог великя научиласьщебетать по-птичьия зашуршалав лиственной тишия замираласлышакак лесничийиз палых ветокстроит шалашимы так срослись с тем ясенемчто сталиодним стволомузлом древесных жили в нашей чащевспомню я едва ликто на каком наречьеговорил
со мной шепталсячуть качаясьясенья разгадала веточий языкон рассказалкак сверху мир прекрасенон показалкак снизу бог великя научиласьщебетать по-птичьия зашуршалав лиственной тишия замираласлышакак лесничийиз палых ветокстроит шалашимы так срослись с тем ясенемчто сталиодним стволомузлом древесных жили в нашей чащевспомню я едва ликто на каком наречьеговорил
ручьиразруби деревооно золотом хлынет из жили ручьями зальет все поляны* * *золотом залейлестемных тех аллейбездыма и тенейцветчище и яснейлетбольше не считайтеньперелетных стайвденьв ушко от иглынитьзавяжи в узлыплытьтише чем плотватечькак ручьи-словав речь
разруби деревооно золотом хлынет из жили ручьями зальет все поляны
* * *
золотом залейлестемных тех аллейбездыма и тенейцветчище и яснейлетбольше не считайтеньперелетных стайвденьв ушко от иглынитьзавяжи в узлыплытьтише чем плотватечькак ручьи-словав речь
БезрыбьеЭта рыба ко мне забралась в живот.В сети.Тук-тук. В доме том кто живет?Дети.Эта рыба скользит по моей груди.Льдиной.Тик-так. Время кради, роди –Сына.Эта рыба плеснет по волне хвостом –В горле.Бим-бом. Люди с земли мой дом –Стерли.
Эта рыба ко мне забралась в живот.В сети.Тук-тук. В доме том кто живет?Дети.Эта рыба скользит по моей груди.Льдиной.Тик-так. Время кради, роди –Сына.Эта рыба плеснет по волне хвостом –В горле.Бим-бом. Люди с земли мой дом –Стерли.
Стеклянный шарЭто был тринадцатый раз,когда я думала, что забеременею.Я сидела перед фонтаном в Саду Эрмитажи не могла заставить себя вернуться домой.Двенадцать предыдущих месяцеввычеркивала дни своего поражениякрасными крестами в календаре.Иногда так хотелось умеретьот кровопотерина этом незримом поле боя,что всерьез стала опасатьсяза свой рассудок.Это был год бесплодья и безрыбья.Черный год с алыми пробоинамив теле времени.До тебя не хотела ничего и ни с кем навсегда.Была предусмотрительна и осторожна,ни к кому не привязывалась и не влюблялась.Если близость, то легкая, как шарик на нитке.Щелк ножницами – и ты на воле.На первом свидании в кафеты накрыл мою руку своей,сказав как бы между прочим:«А знаешь, у нас с тобой будуткрасивые дети».Я почему-то не стала спорить и не возмутилась,хотя в голове уже успела включитьсятревожная сирена.Погудела-погудела с минутуи сама в себе захлебнулась.Словно раздвоившись, смотрела со стороны на то,как говорю тебе в ответ:«Даже не сомневаюсь в этом».Руку не высвободила.Твоя ладонь была тяжелой и жесткой,изрезанной не линиями жизни, нет, –шрамами от сотни микроскопических плетей.Наш диалог был похожна обмен сигналами при тайном сговоре:я знаю, что ты знаешь, чего я хочу,и я знаю, что тебе это тоже нужно.Мы оба поняли, что пропали.Да и никакого «пана», похоже, не предвиделось.Потом ты с порывистой нежностьюцеловал линии моей жизни,напоминая цыпленка, клюющего с ладонихлебные крошки.Если бы можно было уберечьэту ласку неприкосновенной,если бы можно былозакапсулировать счастье…В тот вечер одна простаяи вместе с тем сложная мысльс жуткой ясностью поразила меня:ты – первый и единственный мужчина,в котором я хочу продолжаться,которого хочу сохранить в вечности.Помнишь, как ты спросил,не страшно ли мне,когда все случилось в первый раз?Я не боялась,хотя приложение в телефонееще с утра оповестило о том,что стоило бы.Три недели берегла себя,как хрупкий стеклянный шар,подвешенный на тонкой ветке.Казалось, что внутри затеплилсякрохотный огонеки любое неверное движениеего может погасить.А когда шар соскользнул и разбился,сорвалась вместе с ними я.Помню только выступ на крышепетербургского дома.Я перегибаюсь за перила.Смотрю на проходящих по улице Рубинштейнаредких ночных скитальцев.Разжимаю пальцы,и полный до краев бокалс красным вином летит на асфальт.Потом ранним утром,выбредая на рассвете из дымных потемок,собираю осколки в распахнутую сумочку, как в совок.Всё липнет.Всё в бурых подтеках и порезах.Всё предательски ломко.Ты тогда ничего не знал.О том, как я ходила по врачам после неудачногочетвертого раза, пятого, шестого,просадив на это две зарплаты.Как, убедившись, что со мной все в порядке,намеренно разрушала себяалкоголем и сигаретамипосле седьмого, проверяя в действииметод «от противного».Как, отослав тебя на кухню за водой сразу после,молниеносно меняла положение,подняв ноги к изголовью кровати,чтобы из меня не вытекло ни капли семени.Как скрупулезно высчитывала днина калькуляторе зачатия,взяв на учет все наше время.Как заманивала тебя в постель в нужный момент.Как ночами гладила себя по животу,болтая по пустякам с дочкой,которой уже придумала имяи всю жизнь наперед.Девочку звали Марта,но оказалось, что на самом делеона жила только в моем воображении.Как в десятый раз я не смогласправиться с дрожью в руках,испортив три теста.А когда увидела одну полоску вместо двух,почему-то подумала, что это и естьположительный результат.Пять минут сидела на полув состоянии абсолютного счастья,которое послеобернулось разгромом всего,что попалось под руку.Как, сбежав с работы, отстаивала очередик мощам святой Матронушки,вымаливая свое чудопод нетерпеливыми взглядами тех,кто пытался пережитьсвой сороковой, сотый, неисчислимый раз.Для них моя беда не была бедой.Двенадцать месяцев – это всего один круг,один оборот Земли вокруг Солнца.Некоторые из них знали,что могут выстаивать свою очередь за благодатью,пока не истощится завод,но так ничего и не дождаться.Мы все слышали, как под нашей кожей,в наших животах и жилахтикают часы.Маетный «тик-так» пульсировал в токе крови:жизнь-смерть.Стрелки ходили по кругу, как времена года.Но весна не наступала по-настоящему,жизнь только притворялась воскресшей.Все растения были пустоцветами.Все семена не давали всходов.Все плоды замирали в самой завязи.Мой тринадцатый раз пришелсяна начало августа.И я больше не могла слышать слова«роды» и «овуляция»,больше не плакала, не вымаливала и не ждала.Устала, смертельно усталабыть еще одним звеномв этих нескончаемых женских очередяхс тикающими часами вместо сердец.Пыталась вспомнить, когда я целовала тебяпросто так, для удовольствия,без умысла и расчета,не смогла и ужаснулась.Одержимая задачей, я превратиласьв функцию по ее решению.Голые внутренности часового механизмавскрылись в моем телес такой очевидной ясностью,что впервые в жизния осознала свою зависимостьот их хода.Вынула из кармана новый тести выбросила в урну.Над кронами деревьевплыла стайкабелых воздушных шаров.Они отдалялись от земливсе больше и больше,пока не превратилисьв еле видныемноготочия.
Это был тринадцатый раз,когда я думала, что забеременею.Я сидела перед фонтаном в Саду Эрмитажи не могла заставить себя вернуться домой.Двенадцать предыдущих месяцеввычеркивала дни своего поражениякрасными крестами в календаре.Иногда так хотелось умеретьот кровопотерина этом незримом поле боя,что всерьез стала опасатьсяза свой рассудок.
Это был год бесплодья и безрыбья.Черный год с алыми пробоинамив теле времени.
До тебя не хотела ничего и ни с кем навсегда.Была предусмотрительна и осторожна,ни к кому не привязывалась и не влюблялась.Если близость, то легкая, как шарик на нитке.Щелк ножницами – и ты на воле.
На первом свидании в кафеты накрыл мою руку своей,сказав как бы между прочим:«А знаешь, у нас с тобой будуткрасивые дети».
Я почему-то не стала спорить и не возмутилась,хотя в голове уже успела включитьсятревожная сирена.Погудела-погудела с минутуи сама в себе захлебнулась.Словно раздвоившись, смотрела со стороны на то,как говорю тебе в ответ:«Даже не сомневаюсь в этом».
Руку не высвободила.Твоя ладонь была тяжелой и жесткой,изрезанной не линиями жизни, нет, –шрамами от сотни микроскопических плетей.
Наш диалог был похожна обмен сигналами при тайном сговоре:я знаю, что ты знаешь, чего я хочу,и я знаю, что тебе это тоже нужно.Мы оба поняли, что пропали.Да и никакого «пана», похоже, не предвиделось.
Потом ты с порывистой нежностьюцеловал линии моей жизни,напоминая цыпленка, клюющего с ладонихлебные крошки.Если бы можно было уберечьэту ласку неприкосновенной,если бы можно былозакапсулировать счастье…
В тот вечер одна простаяи вместе с тем сложная мысльс жуткой ясностью поразила меня:ты – первый и единственный мужчина,в котором я хочу продолжаться,которого хочу сохранить в вечности.
Помнишь, как ты спросил,не страшно ли мне,когда все случилось в первый раз?Я не боялась,хотя приложение в телефонееще с утра оповестило о том,что стоило бы.Три недели берегла себя,как хрупкий стеклянный шар,подвешенный на тонкой ветке.Казалось, что внутри затеплилсякрохотный огонеки любое неверное движениеего может погасить.А когда шар соскользнул и разбился,сорвалась вместе с ними я.
Помню только выступ на крышепетербургского дома.Я перегибаюсь за перила.Смотрю на проходящих по улице Рубинштейнаредких ночных скитальцев.Разжимаю пальцы,и полный до краев бокалс красным вином летит на асфальт.Потом ранним утром,выбредая на рассвете из дымных потемок,собираю осколки в распахнутую сумочку, как в совок.
Всё липнет.Всё в бурых подтеках и порезах.Всё предательски ломко.
Ты тогда ничего не знал.О том, как я ходила по врачам после неудачногочетвертого раза, пятого, шестого,просадив на это две зарплаты.
Как, убедившись, что со мной все в порядке,намеренно разрушала себяалкоголем и сигаретамипосле седьмого, проверяя в действииметод «от противного».
Как, отослав тебя на кухню за водой сразу после,молниеносно меняла положение,подняв ноги к изголовью кровати,чтобы из меня не вытекло ни капли семени.
Как скрупулезно высчитывала днина калькуляторе зачатия,взяв на учет все наше время.Как заманивала тебя в постель в нужный момент.
Как ночами гладила себя по животу,болтая по пустякам с дочкой,которой уже придумала имяи всю жизнь наперед.Девочку звали Марта,но оказалось, что на самом делеона жила только в моем воображении.
Как в десятый раз я не смогласправиться с дрожью в руках,испортив три теста.А когда увидела одну полоску вместо двух,почему-то подумала, что это и естьположительный результат.Пять минут сидела на полув состоянии абсолютного счастья,которое послеобернулось разгромом всего,что попалось под руку.
Как, сбежав с работы, отстаивала очередик мощам святой Матронушки,вымаливая свое чудопод нетерпеливыми взглядами тех,кто пытался пережитьсвой сороковой, сотый, неисчислимый раз.Для них моя беда не была бедой.
Двенадцать месяцев – это всего один круг,один оборот Земли вокруг Солнца.Некоторые из них знали,что могут выстаивать свою очередь за благодатью,пока не истощится завод,но так ничего и не дождаться.
Мы все слышали, как под нашей кожей,в наших животах и жилахтикают часы.Маетный «тик-так» пульсировал в токе крови:жизнь-смерть.Стрелки ходили по кругу, как времена года.Но весна не наступала по-настоящему,жизнь только притворялась воскресшей.Все растения были пустоцветами.Все семена не давали всходов.Все плоды замирали в самой завязи.
Мой тринадцатый раз пришелсяна начало августа.И я больше не могла слышать слова«роды» и «овуляция»,больше не плакала, не вымаливала и не ждала.
Устала, смертельно усталабыть еще одним звеномв этих нескончаемых женских очередяхс тикающими часами вместо сердец.Пыталась вспомнить, когда я целовала тебяпросто так, для удовольствия,без умысла и расчета,не смогла и ужаснулась.Одержимая задачей, я превратиласьв функцию по ее решению.Голые внутренности часового механизмавскрылись в моем телес такой очевидной ясностью,что впервые в жизния осознала свою зависимостьот их хода.
Вынула из кармана новый тести выбросила в урну.Над кронами деревьевплыла стайкабелых воздушных шаров.Они отдалялись от земливсе больше и больше,пока не превратилисьв еле видныемноготочия.
ОдуванчикОставь пространство для моей надежды:Последний раз бывает только крайним.Последний раз бывает только кратнымБеспочвенным попыткам вспомнить рай.Я не умею отпускать с концами,Терять тебя – так, словно хлопья пухаТеряет придорожный одуванчик.Подует ветер-суховей, и вот я:Стою у края совершенно голой.И ни былинки, ни листа, ни нимба.Лишь только где-то с неба на полянуСлетает вечность – белым парашютом,Неся на ломких стропах семена.
Оставь пространство для моей надежды:Последний раз бывает только крайним.Последний раз бывает только кратнымБеспочвенным попыткам вспомнить рай.Я не умею отпускать с концами,Терять тебя – так, словно хлопья пухаТеряет придорожный одуванчик.Подует ветер-суховей, и вот я:Стою у края совершенно голой.И ни былинки, ни листа, ни нимба.Лишь только где-то с неба на полянуСлетает вечность – белым парашютом,Неся на ломких стропах семена.
посвящение дочериочищено чрево«врачи не смогли уберечь»///надень рукавичкимы слепим куличик из снегаи мальчику с нимбомего отнесем на обед//я очень любила тебяно червленую течьдала эта лодкаи нечем ее починитья очень хотела тебяно мне тело никакзаштопать нельзяим просвечиватьнебо сквозь дырыв мороз не укутатьгорячей водой не согретьи кровью своей не насытитьбесплодная почва/прости я не знаю зачемты пришла ко мне чтобуйти и с собой унестив кулачке мое сердце
очищено чрево«врачи не смогли уберечь»
///
надень рукавичкимы слепим куличик из снегаи мальчику с нимбомего отнесем на обед
//
я очень любила тебяно червленую течьдала эта лодкаи нечем ее починитья очень хотела тебяно мне тело никакзаштопать нельзяим просвечиватьнебо сквозь дырыв мороз не укутатьгорячей водой не согретьи кровью своей не насытитьбесплодная почва
/
прости я не знаю зачемты пришла ко мне чтобуйти и с собой унестив кулачке мое сердце
Страницаиз14
СкороКнижный режим
