Дар психотерапии

Я считаю обязательным для себя дотрагиваться до каждого пациента на каждом сеансе — рукопожатие, касание за плечо, обычно в конце каждого сеанса, когда я сопровождаю пациента до двери. Если пациент хочет подержать мою руку дольше или хочет, чтобы я приобнял его, я отказываю, только если существует какое-либо непреодолимое препятствие — например, опасения, связанные с сексуальными чувствами. Но, каким бы ни был контакт, я обязательно спрошу на следующем сеансе — наверное, что-нибудь незамысловатое, вроде: «Мэри, наш последний сеанс закончился иначе — вы держались за мою руку обеими руками довольно долго (или «вы просили обнять вас»). Мне кажется, что вы испытали какое-
то сильное чувство. Что вы можете вспомнить об этом?» Я убеждён, что у большинства терапевтов есть свои собственные тайные правила касания.
Десятилетия назад, например, пожилая, исключительно опытная женщина-
терапевт рассказала мне, что в течение многих лет её пациенты всегда
завершали сеанс, целуя её в щёку.
Прикасайтесь. Но убедитесь в том, что касание стало зерном для
межличностной мельницы.
Если пациент находится в глубоком отчаянии из-за, скажем, рецидива рака или другого ужасного жизненного события и просит во время сеанса подержать его за руку или приобнять его, я скорее бы отказался помочь
пожилой женщине, выходящей в снежную пургу, накинуть пальто. Если я не могу найти иного пути облегчить боль, то могу спросить, что он/она хотел/а бы получить от меня в этот день — посидеть в молчании, задавать
вопросы и более активно вести сеанс? Поставить мой стул ближе? Подержать за руку? Насколько я могу, я стараюсь отвечать любящим человечным образом, но позже, как всегда, спрашиваю о том, какие чувства
вызвали мои действия, и делюсь своими чувствами. Если я озабочен тем, что мои поступки могут быть расценены как сексуальные, я делюсь
чувствами открыто и поясняю, что хотя сексуальные чувства могут испытываться в терапевтических отношениях и должны выражаться и обсуждаться, однако им совершенно не нужно следовать. Нет ничего
важнее чувства безопасности, которое испытывает пациент во время
терапевтического сеанса.
Само собой, я никогда не настаиваю на контакте. Если, например, пациент уходит в гневе, отказавшись от рукопожатия, я с уважением встречаю его желание дистанцироваться. Более глубоко встревоженные пациенты временами могут переживать сильнейшие идиосинкразические чувства в отношении касаний, и если я не уверен по поводу этих чувств, то спрошу об этом открыто: «Должны ли мы сегодня как обычно пожать руки? Или же лучше этого не делать?» Во всех этих примерах я обязательно изучу это происшествие на следующем сеансе.

Из-за того, что рыдание обозначает вход в более глубокие закутки чувственного мира, задача терапевта заключается не в том, чтобы быть вежливым и помочь пациенту прекратить плакать. Как раз наоборот — вы
можете захотеть воодушевить своих пациентов на погружение ещё глубже.
Вы можете просто заставить их поделиться своими мыслями: «Не пытайтесь покинуть это пространство. Оставайтесь там. Пожалуйста,
продолжайте говорить со мной; попробуйте облечь ваши чувства в слова».
Или вы можете задать вопрос, часто используемый мною: «Если бы ваши слёзы могли говорить, что бы они сказали?»
Психотерапия может восприниматься как переменная очерёдность эмоционального самовыражения и аффективного психоанализа. Другими словами, вы стимулируете эмоциональное самовыражение, но всегда предлагаете свои размышления о выраженных эмоциях. Эта очерёдность гораздо более заметна при групповой терапии из-за того, что в обстановке группы пробуждаются сильные эмоции, но она заметна и при индивидуальной встрече, особенно когда пациент плачет. Поэтому, когда это происходит, я сначала погружаю пациента в содержание и значение рыдания, а затем обязательно анализирую сам процесс рыдания, особенно постольку, поскольку он относится к «здесь-и-сейчас». Потому я исследую не только чувства, относящиеся к самому действию вообще, но и к тому, как это — плакать в моём присутствии.

Есть три сфера раскрытия терапевта:

1) механизм терапии

полная откровенность в механизме терапии
"Одна из областей, которые нам надо улучшить - ваши взаимоотношения с другими. Но мне трудно понять природу проблемы, так как я вижу других лишь вашими глазами. Я сосредоточусь на тех отношениях, о которых у меня есть точная информация - между вами и мной".

2) чувства "здесь и сейчас"

3) личная жизнь терапевта
Иногда: "я с удовольствием отвечу, но сначала я хотел бы узнать как можно больше о том, почему вы задали этот вопрос"

Другой пример:
– Я знаю, что вы уже слышали эту историю прежде, но… (И пациент готовится пуститься в долгий рассказ.)
– Меня поражает, как часто вы говорите, что я уже слышал эту историю, а потом все равно продолжаете ее рассказывать.
– Да, я знаю, это скверная привычка. Я и сам этого не понимаю.
– Как вам кажется, что я чувствую, слушая снова и снова все ту же историю?
– Должно быть, это ужасно скучно. Вероятно, вы хотите, чтобы наш сеанс закончился, – то и дело смотрите на часы.
– Здесь кроется вопрос ко мне?
– Ну… Это действительно так?
– Я действительно раздражаюсь, слушая снова одну и ту же историю. Я чувствую, что она вмешивается в отношения между нами двоими, словно вы на самом деле разговариваете не со мной. Вы были правы, я действительно смотрю на часы. Да, я так делаю, но делаю это в надежде, что, когда ваша история закончится, у нас еще останется время, чтобы наладить контакт до окончания сеанса.

Именно поэтому я так настаиваю на важности личной психотерапии для терапевтов. Если вы разовьете глубокое знание самих себя, уничтожите большинство своих «слепых пятен» и будете иметь хорошую базу опыта в качестве пациента, вы начнете понимать, какая часть этой скуки или смущения – ваша собственная и какая часть вызвана пациентом. Важно проводить такое различие, ибо если пациент – причина вашей скуки во время терапии, мы можем с уверенностью предположить, что он скучен и для других людей в другой обстановке.