2001: A Space Odyssey

Он был несъедобен и не мог съесть их, остальное было не важно.

Его неподвластным разрушению телом стало воплощение собственного осознавшего села разума.

Он [Боумен] принял правильное решение: именно отказ от узкой специализации сделал его на редкость пригодным для выполнения нынешней задачи. Примерно по тем же причинам Фрэнк Пул, иногда пренебрежительно именовавший себя "практиком широкого профиля по космической биологии", явился отличной кандидатурой на пост его заместителя. Вдвоем они были способны, прибегая, когда нужно, к огромным запасам информации, заложенным в памяти ЭАЛа, справиться с любой задачей <...>.

И тут возникал другой вопрос: способна ли техника, пусть самая совершенная, преодолеть чудовищную бездну пространства, отделяющую нашу Солнечную систему от ближайшего чужого солнца?

Вся современная техника Земли не была в силах изготовить подобный блок, пусть даже абсолютно инертный, из какого угодно материала с такой фантастический точностью, и мысль об этом не способствовала излишней самоуверенности. Геометрическое совершенство монолита воспринималось людьми как некий безмолвный вызов, оно поражало не меньше, чем другие свойства загадочной находки.

Возможно, конфликт между разумом и машиной рано или поздно завершится вечным перемирием полного симбиоза...

Часто утверждают, что высокая культура обязательно должна быть доброй, но мы не имеем права рисковать.

Однако безупречных утопий нет...

Он вернулся туда, куда стремился, - в пространство, которое люди называют истинным.

Остались только постель и стены - они защищали хрупкое существо от могучих сил, с которыми оно ещё не могло справиться.

Он безмерно устал, изнемог и телом и душой, но ему казалось просто немыслимым уснуть в этой неправдоподобной обстановке, в такой страшной дали от Земли, какой никогда ещё не видел ни один человек. Однако удобная постель и бессознательная мудрость тела вступили в тайный сговор против его воли.

С первого глотка стало ясно, что это за жидкость. Вкус был скверный просто потому, что она была совершенно безвкусна: из крана текла чистейшая дистиллированная вода.

Теперь он уже был уверен, что отравить его никто здесь не намерен, но ведь возможны и ошибки, да ещё в таком сложном деле, как биохимия.

Значит, всё вокруг декорация, хотя и до неправдоподобия тщательно  сделанная. Притом сделанная явно  не для того, чтобы обмануть, а, пожалуй, напротив - приободрить.

Если он и вправду сошёл с ума, его галлюцинации на редкость упорядоченны.

Он полный... Он без дна... без конца... и... о боже, он полон звезд!..

To Hal, this was the equivalent of Death. For he had never slept, and therefore he did not know that one could wake again.