Гагарин

Борис Волынов:
Представьте: небольшая металлическая барокамера. Все заставлено банками, склянками, едой… Стоит кресло авиационное. Спинку отбрасываешь для сна — и встать уже невозможно, нет места для ног. Когда спинка вертикально, можно «развлекаться» — зарядку делать, бегать, прыгать. Но на одном месте (49).

Виктор Горбатко:
Особенность тут в том, что меня слышат, а я — совершенно нет. То есть мы готовились на случай, когда в полете нет связи с Землей, на случай одиночества. В первых полетах, когда летали по одному, было очень важно знать, насколько человек готов к этому моменту, когда связь с Землей прервется и, кроме молчаливого космоса, рядом никого нет (1).

Юрий Гагарин:
Отрезан от всего мира. Ни звука, ни шороха. Никакого движения воздуха. Ничего. Никто с тобой не говорит. Время от времени, по определенному расписанию, ты должен производить радиопередачу. Но связь эта — односторонняя. Передаешь радиограмму — и не знаешь, принята она или нет. Никто тебе не отвечает ни слова. И что бы с тобой ни случилось, никто не придет на помощь. Ты один. Совершенно один, и во всем можешь полагаться только на самого себя (42)

Сейчас, когда наиболее естественной моделью для жизнестроительства представляется консюмеристская, выбор этот кажется непостижимым. Между тем следует осознать, что и официальная, и массовая культура навязывала людям тогдашней эпохи совсем другой стереотип. Быть полярным летчиком считалось, как бы это понятнее выразиться, верхом крутизны; круче было работать разве что летчиком-испытателем. Не просто летчик — а Полярный Летчик. Может летать зимой, ночью, в пургу, исключительно по приборам; и никогда не сдается. Как Саня-«Бороться и искать, найти и не сдаваться»-Григорьев в «Двух капитанах». Каверинский роман, кстати, вышел, когда Гагарин был еще подростком, а вот экранизация — в 1955 году, как раз примерно в тот момент, когда он совершает первые свои полеты. Таким образом, «неофициальный» ответ не так уж отличается от официального: романтика; даже если нет войны — это не значит, что нет места подвигу; летать — так там, где сложнее всего.
Гагарин поехал служить туда из Оренбурга не один, а еще с несколькими приятелями-выпускниками — Дергуновым, Злобиным, Репиным, Дорониным, Ильиным и Киселевым; и даже если в их выборе, помимо желания научиться летать в самых сложных условиях, было еще и желание получать «северную надбавку» к жалованью и побыстрее сделать карьеру в условиях, максимально приближенных к боевым (рядом граница с Норвегией, базы НАТО, американцы нарушают воздушное пространство — есть возможность отличиться), — в этом нет ничего криминального.