Парадоксы Младшего Патриарха

А пора бы и вообще перестать бояться.
Вредная это привычка, особенно для мастера, возглавляющего школу. Не приведи Боги, прознают мои ученики, что я до сих пор боюсь шуршунчика подкроватного... и что я им скажу?!

Мне ведь и раньше доводилось слышать этот звук. Мастер Дайр взял в привычку заменять им те неимоверно грязные ругательства, которые приговоренный к смерти произносит со слезами счастья на глазах, когда выясняется, что палач запил, поджег виселицу и ушел в монахи.

Старшие братья на свой лад похуже родителей будут. Вечно им кажется, что их обожаемый малыш еще деточка и ни на что путное не способен.

Вот эту самую улыбку я когда-то почел нестерпимо высокомерной и оскорбительной. Потом я имел время узнать и убедиться, что именно этой горделивой усмешкой Тхиа приветствует горе и опасность. А что она означает теперь?

Снег. Снег за окном ... "Когда звёзд становится слишком много, они осыпаются на землю снегом, чтобы потом растаять и по весне взойти травой!"

Что, ваша светлость, промашка вышла? Ну ещё бы. Ты можешь искать меня где угодно, хоть бы и на том свете... но тебе и в голову не придёт, что человек может по доброй воле зарыться в отбросы. Воспитание у тебя не то. Князей по помойкам рыться не учат.

Для тех, кто любит мучить, лекарство одно - боль. Как можно быстрее - пока ещё не поздно. Без малейшей жалости. И при всех. Чтоб каждый видел и запомнил: безнаказанным мучитель не останется.

Главное — выучиться. Заново выучиться любить себя. Потому что опять я принужден не жить, а выживать. А чтобы выжить, нужно себя любить. Хоть самую малость. Иначе просто ничего не получится. Любить себя такого, какой есть — обреченного, меченого... со всеми потрохами. Со всеми травяными разводами на штанах, заусенцами на пальцах и дурацкими мыслями в голове.

— Ну... они... — я понимал, что собираюсь сморозить какую-то несусветную чушь, но остановиться не мог. — Они... солидные такие... обстоятельные... надежные и... сведущие, вот. И мудрые. Опытные.
— Одним словом, — безмятежно подытожил Ахану, — Патриарх — это такой старый хрен, предпочтительно с уксусом.

Вот он и привез мне волшебника. Самого что ни на есть могущественного. Потому что такие деньги в уплату за услуги из меня можно вытрясти не иначе как очень сильномогучим волшебством.

Мне сегодня с ними идти нельзя. Как-то оно так сложилось, что учитель Дайр почти всегда вместе с нами обедал, изредка завтракал — и никогда не ужинал. Пока обращение «мастер Дайр Кинтар» не начнет слетать с уст любого ученика легко и бездумно, без усилий и запинок, я не могу себе позволить пренебрегать маловажными традициями. Только главными.

— А пора бы. Наказания, ученик Кинтар, бывают двух видов — позорящие и почетные.
Сначала я опять обалдел. А потом подумал немного — и кивнул. Все верно. Тысяча отжиманий, к примеру, очень даже почетное наказание. Особенно в присутствии тех, кто пока и на пять сотен не способен. И в собственных-то глазах возвышает — а про восхищенных очевидцев и говорить нечего.

Дядюшка такой ширины язык разостлал, что хоть завернись да спи.

К чему на иве яблоки выращивать, когда их на яблоне столько, что обору нет?

Интай под водительством Кеану тоже добился успехов - ого, и еще каких! Нет, я не перестал его обучать - ибо суть его магии, корчась в воспаленном бреду невыносимого горя, я угадал верно. И магические подзатыльники, и волшебные пенделя, и чародейные оплеухи заставляют полагать, что Интай будет не просто сильным, но и единственным в своем роде магом.

Вот сей момент улыбался — а теперь не улыбается, и только губы все еще растянуты. Как странно, как страшно и нелепо выглядят покинутые улыбкой растянутые губы, когда их застигает посторонний взгляд — точь-в-точь воришка, застигнутый «на кармане».

Что-то он понял... и ему явно не терпелось рассказать мне обо все, мучительно не терпелось. Почти так же, как мне — услышать. Так не терпелось, что молчать было невмочь. Поневоле приходилось вздор нести: стоит хоть на мгновение умолкнуть, и те, другие слова вырвутся на свободу раньше времени, протолкнутся сквозь сведенное напряжением горло, раздвинут губы и выпрыгнут в дрожащий от любопытства воздух.

Хотя женщины, виденные мной на улицах, размалеваны вроде поменьше. Но все-таки, все-таки... вот если бы какому-нибудь из Богов вздумалось пошутить, и Он сделал бы лица женщин от природы такого цвета, как они малюются... да они бы глаза себе выцарапали с горя! Тогда — зачем? Не понимаю. Наверное, кому-то нравится...