Ей никогда не посвящали ноктюрн на усах кота. Ей никогда не играли фламенко. В ее взмокшей майке никогда не находили феромонов. Было очень много в этих секундах, не происходившего никогда. Олеська заплакала. Она влюбилась.

Я бросаю юридический! Я не хочу заниматься этим тупым человеческим бесправьем, когда природа так грациозно прозорлива

Анатоль внедрился в эту паровую баню, как сосулька в раскаленный рот первоклассника.

В окошке железной раскаленной будки сатанело лицо билетерши. Оно было маслянистым и пузырчатым, как доведенный до совершенства блин на сковороде

В общем, телом она была еще свежа, а увядание души тянулось медленно, но методично, как ниточка под спицами старой слепой вязальщицы.

– Не мила мне жизнь, – сказал он внезапно теще после сводки последних новостей от Хуана.

– Ишь какой, ты ей больно мил… – съязвила Батутовна.

– Я бы тоже, как испанец, лег в дурку и валялся там зубами к стенке, игнорируя суету. А меня бы пичкали таблетками и кормили по часам.

– Ложись. Я тебе и здесь дурдом устрою.

– Вы мне мозг съедите, тещенька. А там мозги, наоборот, берегут.

– Нет у тебя мозгов, неча там беречь.

Батутовна на с ужасом подумала, что, оказывается, Бог не проклял ее, а наградил, дав в мужья бесноватого Оболенского. С агрономом, с его токсичным оптимизмом и игнорированием чужих проблем, безграничным жлобством и гребаным долголетием, она сошла бы в могилу гораздо раньше.

– Да какая это пахота. Бывало раньше за это время столько всего перелопатишь…
– В ваши восемьдесят четыре бабульки лежат в постелях, мытарят детей и пукают в воздух.
– Вот исполнится мне восемьдесят пять, и я повторю их пук, то есть путь… – теща засыпала, мешая слова.

Боже сохрани! Я как была атеисткой, так и осталась.

Намажьте мне, пожалуйста, мозги, – попросила я. – Они у меня на хрен треснули от ваших здешних мест.

В голове Батутовны, вечной пассажирки и пешехода, не укладывалось, что топливо может стоить денег. Билет на электричку – затраты, проездной на трамвай-автобус – затраты. А машины ездят бесплатно. Чо, сел и поехал. Кому платить?

Он мечтал построить солидный дом с бассейном и виноградником, завести борзых. Чтобы Олеся ходила в шелковом халате и тапочках с меховыми помпонами, чтобы увлечение сына – самолетно-корабельное моделирование – превратилось в крепкую профессию с хорошим доходом, чтобы по выходным приезжала массажистка и мяла его мощные, слегка подуставшие бока.

У Данилы изо рта пахло тиной, рукопожатие его было вялым, любовь – преданной, но унылой. Как освещение колхозного коровника. Никогда не погаснет, но ничего и не видно.

Алтан же полагал, что отсутствие неких парных органов – не повод исключить директора из списка желавших его Пелагейку, и долго выматывал жену своими пошлыми догадками и додумками, оставляя на ее теле все новые и новые метки ревности.