Ген Рафаила

Решил-таки починить вентилятор настольный, давно стоял, не работал. А там провод оголенный оказался, я вилку в розетку сунь – а он как шибанет. А у меня, знаешь ли, моторчик вшит в сердце, так он как завелся, я чуть на Луну не улетел. А мне на Луну не надо, у меня в Дубае послезавтра симпозиум отоларинголов. Сегодня ночью полечу.

— Хочу узнать, почему остров назван именем святого.
— Какого святого? – всплеснула руками бабка. – Да это погоняло нашего беглого зэка – Рафа Баилова. Он тут пять лет прятался в лесах да пещерах. Так и не нашли. Вот и прижилось название.

- Хуан, сделай что-нибудь, - взмолилась Батутовна.
- Могу заманить его в глушь и пристрелить из двустволки, - предложил испанец.

- Рассказывай! - вдохновился Хуан. - Ты должна нам все рассказать!
- Неси гитару, - растерла красные глаза старушка, и все заерзали на своих табуретках в предвкушении.
- Это будет блокбастер? Мелодрама? Янг эдалт? - возбудился Андрюша.
- Это будет инструкция для идиоток, - вздохнула Батутовна. - Налейте мне рюмашку...

Я подняла голову: из приоткрытой форточки салона (черт побери, да почему же их нельзя распахнуть настежь!) свисал длинный фиолетовый язык. Его хозяин – гигантский меховой чау-чау, похоже, не надеялся выжить в этом пекле, зрачки были обморочно закатаны, дыхание сбилось на хрип, слюни, концентрации сахарной патоки, текли, разбиваясь о макушки и плечи пассажиров.

На самом деле он просто был жлобом. Любил дарить женщинам луну и рассветы, любил ходить пешком, жаловался на правительство и всегда тихонечко поучал.

Солнце подтянулось над кромкой деревьев, сгорая от любопытства. Оно не могло забыть того забайкальского расставания и точно мечтало присутствовать на новой встрече, выстроив не менее эффектные декорации.

Но самое большое преображение произошло с ее ногами. Если раньше своими пятками она рыхлила землю в клумбах, а ногтями расчесывала укусы комаров на икрах, то теперь ступни ее были залиты воском и отполированы, как пасхальные яички, а ногти сияли перламутром океанских раковин.

"Потом обе устали, выплакались, из тяжёлых туч превратились в перьевые облачка и пошли по своим комнатам."

"Дуром цветущая яблоня, запустившая свои ветви в глубь беседки, с каждым порывом ветра покрывала эту композицию зефирно-розовыми лепестками. Они парили над пастилой и конфетами, заглядывали в кружки и тут же, схваченные горячим паром, тонули в крепком чае."

Ей никогда не посвящали ноктюрн на усах кота. Ей никогда не играли фламенко. В ее взмокшей майке никогда не находили феромонов. Было очень много в этих секундах, не происходившего никогда. Олеська заплакала. Она влюбилась.

Я бросаю юридический! Я не хочу заниматься этим тупым человеческим бесправьем, когда природа так грациозно прозорлива