Отзывы о книге Мга

Автор хотел душную атмосферу тлеющей пепельницы, автор создала ее. И это - лучшая часть книги. Потому что пепел пожарищ затемнил не только жизнь персонажей, но и вообще все вокруг, включая ясность событий. По сути нам ничего не объясняется, но рисуется очень красноречивая картинка, где в России что-то случилось, и беженцев в буржуйские страны заманивают обратно, а выбрать потом никак нельзя. Эдакая топорная антиутопия. И я бы поощрила ее, несмотря на контекст, но она так плохо выписана.... Никто ничего не собирается читателю объяснять - просто знайте что-то про огонь, и что все плохо. И никакого урока в конце не будет, кроме топорнейшего тлена. И приключения тут, как таковые, отсутствуют. А развязка настолько наивная, что аж лицо кривится. Зато атмосфера - огонь. Такой либерастский посыл, незамутненный ни логикой, ни объяснениями. Просто задыхайтесь и страдайте. И если первое - скорее плюс, то второе - банально и неинтересно. Будто сюжет писал маленький ребенок, а обрамлял - взрослый и вполне талантливый человек с тягой к пространным описаниям. Ну и до кучи сносится четвертая стена, хотя к чему это - ни разу не понятно. Короче, мне не особо понравилось.

Актуальный роман-антиутопия с очевидными отсылками к происходящему в современной России.

Главный герой — молодой человек по имени Игнат (Игги) — сбежал за границу от мобилизации на тушение пожаров, которые охватили всю страну, но потом вернулся, чтобы навестить мать и девушку. За то недолгое время, что он отсутствовал, общество сильно изменилось и стало довольно враждебным к беглецу Игги и ему подобным перебежчикам и «иностранным агентам». Большинство людей старается приспособиться к новой жизни, сделать вид, что ничего не происходит и всё нормально; а если и происходит — значит, так надо.

Для главного героя сложность не только в том, что все вокруг не хотят замечать очевидного. Самое страшное, что враждебными к нему стали самые близкие люди — мать, бывшая девушка, друзья. Они не понимают его, он — их. Для Игги ни жить невозможно в этой новой реальности, ни снова убежать оказывается непросто. Теперь он ненадежный и подозрительный элемент, на заметке у участкового. А еще нужно как-то жить, чтобы не сойти с ума от когнитивного диссонанса: глаза гг видят одно, а окружающие убеждают его в противоположном.

Неплохая антиутопия, на мой взгляд. Чуть-чуть в стиле «1984» или «451 градус по Фаренгейту» (очевидные аналогии проскальзывают), но более психологичная и бытовая, если можно так выразиться, пропитанная хтонической атмосферой провинциального российского городка и туманом всеобщего безумия.

На мой взгляд, получилось слишком депрессивно. И мир антиутопии в книге прописан не очень детально (акцент получился на психологическую составляющую, на атмосферу). За это немного снизила оценку книге.

Человек, неглупый, образованный и творческий, возвращается из-за границ, поражается уродством российской действительности, пытается открывать глаза ближним и дальним, закономерно отторгаясь социумом. Узнаете сюжет? Ну конечно, "Горе от ума". Дарья Промч берет за основу романа-антиутопии школьную классику. С поправками на современность и жанровые требования. И это очень правильный ход, как и выбор в качестве угрожающей стихии не наводнений, землетрясений или ураганов, но огня, который: 1). напрямую ассоциируется с войной; 2). в коллективном бессознательном соединяет разрушительное воздействие с освещением и очищением.

Игнат, поэт в душе, автослесарь для заработка, жил свою маленькую жизнь,когда все вокруг заполыхало и объявили мобилизацию на борьбу с огнем. Не имея намерения вступать в брандкоманды, хотя скорее покоряясь маминому порыву уберечь кровиночку от смертельной опасности, он выезжает в Буржундию, где, спасибо данной отчимом специальности, работает в автомастерской, тоскуя по прежней жизни, скучая по маме и девушке,хочет вернуться и боится возвращения - новости пугают. Но в конце концов решается приехать на неделю, надо вернуть маме деньги, которые занимала у всех подряд отправляя его. И хочется верить, что все давно потушили, а брандкоманды распущены, как уверяют мама и Светка.

В суровости родины к отступникам он убеждается уже на стадии прохождения пограничных кордонов, как зачастую бывает в экстремальных ситуациях, притянувшись к попутчице Яне, которую нарекает Богиней Мги. Девушка выглядит уверенной и умеющей ориентироваться в новых реалиях. Его путь лежит дальше, в Ленобласть, но, не усомнившись в озвученной Яной информацией об отмене электричек, Игнат едет на Васильевский остров, где хоронят ее отца - в обмен на мужскую помощь с похоронами, она обещает, что брат подбросит его домой на машине.

В новой реальности запрещены спички и свечи, сигареты и зажигалки, а лексические конструкции с производными от огня и горения приравнены к обсценной лексике. Хуже, однако, что извечное российское "суровость законов компенсируется необязательностью исполнения" заместилось абсурдистской истовостью. Мама и Светка, друзья и соседи словно не видят тлеющего, горящего, полыхающего повсюду огня, не замечают копоти, пропитавшей все вокруг сажистыми разводами, а на попытки Игната открыть им глаза на истинное положение вещей отмалчиваются. В лучшем случае. Чаще предполагают, что он не вполне вменяем или вовсе пал жертвой вражеской пропаганды.

"Мга" очень хорошо написана, язык романа, богатый, метафоричный, избыточный - чистая читательская радость. К сожалению, это почти единственное достоинство. Ну, за исключением точно схваченного ощущения готовности большинства принять реальность, лишенную привычных прав и свобод, если она не лишает базовых потребностей, создавая новые социальные лифты (опасные и жестокие) взамен отнятых. В остальном, здесь напрочь порушена повествовательная логика и мотивированность. Если язык - мясо книги, то логика - скелет. Когда поведении героев ее лишено, стройный силуэт расползается рыхлой грудой, которую никакая барочная изузоренность не спасет.

Игнат (Гнатик для мамы, Гнаша для Светки, Игнасио для приятелей) внезапно и насовсем становится ненавистным ему прежде "Игги", усвоенным в Буржундии. И эта первая фальшь словно открывает дверь другим вещам, никак не согласующимся с правдой жизни, на требования которой авторы могут негодовать и досадовать, но книга с порушенной, навсегда останется умозрительным упражнением в складывании слова "Вечность" из того, что было.

Игги не Чацкий и не Ленский. проведший в заграницах годы и усвоивший стройность тамошней упорядоченной жизни. Вряд ли покрасочный цех можно приравнять к опыту двух этих персонажей классики. При том, заметьте, как, точный во всем, Пушкин, заставляет своего Владимира мгновенно отбросить немецкость, сделавшись куда более русским помещиком, чем его столичный приятель Онегин. У Промч с точностью до наоборот. Наперекор генетической природы ужасу перед государственной машиной, испытанному Игнатом при столкновении с таможенниками, в дальнейшем он ведет себя с уровнем свободы самовыражения, граничащим с идиотизмом.

Проваливаясь при этом в род параллельной реальности, где электрички не ходят, тогда как (и это интересная деталь) для остальных они продолжают ходить, и Света встречает его, тщетно вглядываясь в лица приехавших утренней. Своим яростным неприятием, герой словно ставит себя в оппозицию не к людям даже, смирившимся с этой новой реальностью, но к ней самой. Это ярко и красиво, это противоречит основному инстинкту. В точности, как поведение мамы, без сомнений любящей сына и желающей ему жизни, а не вот этого вот, однако не находящей возможности объяснить, насколько все изменилось.

Нелепости множатся снежным комом. Никакими требованиями эзопова языка не объяснить открывшейся природы брандеров-поджигателей. Ну, кроме нагнетания абсурда ради абсурда. Тот случай, когда книга, имевшая большой потенциал, превращается в агитку, Окно РОСТа, если чем и ценное, то принадлежностью к определенному времени.

Насколько я понимаю, автор пришла в прозу из поэзии - жанра, в котором творец созидает короткие емкие строки, с филигранной точностью подбирая для финального варианта каждое слово. И, пожалуй, такой анамнез автора накладывает на текст книги определенный отпечаток. При чтении постоянно чувствуется нечто вроде «застревания» героя в каждом последовательном эпизоде. Всякое зрительное впечатление, всякое физическое ощущение неимоверно долго осмысливается. Персонаж словно замирает в бесконечном созерцании и задумывается о том, а как можно описать происходящее, какие эпитеты и метафоры подобрать. А ведь читателю еще нужно успевать каждую метафору осмыслить, а порой еще и угадать заключенную в ней аллюзию. Формально это объясняется тем, что герой книги - Игнат - привык работать со словом, у него особая «поэтическая память», поэтому его мозг заточен на поиск формулировок, подходящих к тому или иному моменту и описывающих его. И в результате от этого погружения в банк формулировок ритм событий просто невероятно замедляется.

Вообще чтение этого романа — это своеобразное путешествие. Или, возможно, стоит сравнить этот процесс с индивидуальным, с очень личным прохождением некоего квеста. И каждый читающий, как говорится, должен испить эту чашу сам. Чему-то ужасаясь, а по поводу чего-то негодуя и чертыхаясь. Поэтому мне не хочется слишком подробно раскрывать будущим читателям сюжетный рисунок. Пожалуй, роман развивался немного не в том ключе, как можно было бы ожидать по его начальным главам. И именно поэтому сюжет и не хочется слишком спойлерить.

Впрочем, еще в аннотации нам сообщают, что Игнат возвращается в родной город. С одной стороны, на уровне базовых инстинктов герой ощущает радость:

Иггино сердце билось с эти городом в едином ускоряющемся ритме.

Это был его дом. Его чертог, черт возьми. И счастье от возвращения — пусть оно и задержалось в пути - все-таки обрушилось на Игги бездонным небосводом.

Однако то, что Игнат видит перед собой, не слишком его радует. Идиллическая реальность из его воспоминаний предстает перед ним существенно разрушенной:

Если быть совсем справедливым к бытию, все это разрушилось до него и обратилось в труху задолго до того, как мироздание назначило его смотрителем распада. А он что? Соглядатай, не больше.

Книга содержит некоторые аллюзии на новейшие события в России. Игнат сталкивается с проблемами, которые возникают в его жизни на уровне взаимодействия с обычными людьми - практически с теми, среди которых он прожил почти всю свою жизнь, за исключением последних месяцев после отъезда из страны.

Что-то здесь определенно свернуло не туда, пока его не было. Какая-то ментальная отрава, подмешанная в продукты горения, удивительным образом повлияла на мировосприятие, сдвинула его... Игги наконец-то распознал новую добродетель, вступившую на престол в его краях заместо отживших денег, самореализации и карьерного роста: притворство. Это было оно. Участники застолья выглядели так, будто включились в одну им известную игру.

Игнату приходится очень критически относиться ко всему тому, что ему говорят, и верить только в то, что он видит своим глазами, а потом самостоятельно делать выводы. Ну, еще порой его собеседники невольно проговариваются, давая ему дополнительную пищу для размышлений. Нужно ли говорить, что те выводы, к которым он приходит, ужасающие.

Разумеется, мы не видим в романе людей «с верхушки пищевой цепочки», которые по каким-то причинам намеренно создали эту аномальную, эту сюрреалистическую обстановку - они, конечно, остаются за кадром. Мы видим только рядовых исполнителей и обывателей, вынужденных подстраиваться под изменившиеся обстоятельства и убеждать себя, что жизнь уже постепенно налаживается.

Любопытно, что описанная реальность отличается от знакомой нам еще и по такому параметру, как интернет, который практически ни разу в романе не упоминается - даже в качестве какого-то утраченного элемента из прошлого. Хотя из разговора Игната с одним из знакомых картинка -по общему вектору движения - вырисовывается довольно узнаваемая:

- Я когда уезжал, евро по сотне были.

• Ты когда уезжал, самолеты летали, а мобилки звонили. Изменилось все.

Что касается в высшей степени неожиданного финала...