Остров Сахалин

Если придирчиво докопаться, то "Сахалин" та ещё лютая чернуха. Ядерный апокалипсис, увечья, насилие, грязь и отчаяние в соусе безысходности. Но я не хочу трезветь, и я выбросила лопату. Я всё ещё пьяна. Меня утянуло с ушами в эту мазутную лужу с первых строчек сама не знаю почему.

Не столь отдалённое время, жизнь после Третьей мировой войны. Юная девушка-полуяпонка с голубыми глазами и смешной профессией футуролог приезжает на Сахалин, он же ныне Карафуто составить отчёт и поговорить о будущем. Какое, к пёсьей бабушке будущее в отравленном мире с фонящим, как Чернобыльская водичка, океаном! Но наша Сирень настойчива. И любопытна. Одного этого базового набора уже достаточно для получения неприятностей. Для всего остального есть Сахалин. Скучать в дороге девушке не придётся.

Повествование стартует неспешно, устраивая вначале до мурашек подробный экскурс по городам и весям Карафуто. Затем всё круче разводит пары и с середины уже со всех букв летит к финалу.
Да, будет грязно, будет грустно. Страшно и порой даже гадливо. Но с пары глав настолько попадаешь под мрачное обаяние автора, что это уже неважно. Может оттого, что дымный мир Сахалина до тревожного реален? Вымысел, но писаный современными красками? Северокорейский псих Ким Ын Юн, не удержавший руки на большой красной кнопке. Ракета туда, десять обратно. Неделя адского пекла – и адьо, ошметки человечества ютятся среди ядерных руин. Страшный сон землянина в ваших руках. Веркин срывает полог с самых тёмных страхов человечества и густо рисует сажей по черноте.

Не могу не отметить сходства с "Дорогой" Кормака Маккарти, хотя бы поверхностное. Копоть, руины, варварство, страх, лишения. Путь в никуда ради того, чтобы идти. Только у Кормака стиль сухой и заскорузлый, как подметка, а Веркин умело нагнетает и ковыряет по живому. Одни эмоции в последних главах чего стоят. Даже если первая из них – "автор садистская сволочь!" (Дочитаете до финала, поймёте почему)

Однозначно на полку любителям фантастики. Возможно, кому-то покажется тяжеловатой, но после наивных полудетских фантазий-утопий жгучий коктейль "а-ля реальность" – то, что доктор прописал. Горькая пуля, бьющая навылет.

Future is dead, again.

Собственно, надежды на то, что в отдалении от нашего сурового сегодня всё в кои-то веки хорошо, нет. Да и разве интересно фантазировать о том, как всё удачно сложилось, когда каждому ясно - впереди только мрак, революции, войны, смерть, стагнация, миазмы, перелёт на Марс, а там в итоге окажется, что картошку выращивать могут не все, а только профессора-агрономы. Планета чахнет, электричество везде отключат, обязательный метеорит к нам из космоса летит, страшная напасть превращает всех то ли в мертвяков, то ли в вампиров, нормальных людей и так мало, а тут ещё это.
В общем, всё плохо.

Эдуард Веркин уже не раз и не два называется в различных изданиях и критических и не очень обзорах лучшим из лучших, самым фантастическим фантастом нашего времени, мастером пера, который почему-то никак не может выбраться из окопов подростковой литературы - впрочем, как будто это что-то плохое. Удивительно, но факт - о нём ещё не говорят, как о ведущем фантасте страны, учитывая, что после наследия Стругацких, казалось бы, если не он, то кто? Веркина интересуют примерно те же вопросы – что с нами всеми станет, что такое человек и человечность, наряжая эти вечные вопросы сначала в шорты подростковой литературы, но потом всё же выпустив целую - взрослую! - книгу про то, что мы опять всё упустили. Чеховский эпос про поездку на Сахалин совершенно неожиданно оживает в жанре постапокалипсиса – впрочем, это вовсе не мешап в стиле «Андроида Карениной» или «Чувств и чувствительности и Морских чудищ» Уинтерса, где классика смешивается с фантастикой. Общее с Чеховым – путь протагониста по таинственным пустошам проклятого Острова с целью узнать и поведать миру о тяжёлой жизни смельчаков, решившихся осесть на Сахалине, о каторжанах и об их условиях содержания.

Остров Сахалин почти не изменился - ни время, ни мировой апокалипсис не смогли изменить его каторжной сути. Мелкие уродливые поселения, словно присыпанные пеплом, шахтёрские рудники и нескончаемые каторги и тюрьмы – всё это описывает юная футуролог Сирень, полуяпонка-полурусская, из семьи интеллигентов. Сахалин, о котором прежде ей доводилось слышать только страшные слухи, предстаёт перед ней во всём своём адском величии – кошмарный, полный мертвецов и полуживых остров, на котором ещё теплится жизнь, но вернее сказать – её подобие. Всё дело в том, что несколько поколений назад Северная Корея всё-таки нажала на красную кнопку – полетели ракеты, уничтожившие не только цель поражения - Америку, но и остальной мир. России тоже почти не осталось, как и самих русских – русские в этом тексте редкость, почти как и «негры», то есть, любые американцы. Только Япония осталась процветать на пепелище – во многом спасибо русской поддержке, пока она ещё не кончилась, во многом из-за островного расположения и железной дисциплины военных. Китайцы прут с континента через остров, остатки корейцев – нелюди, японцы – высшая раса – вряд ли о такой перспективе кто-нибудь догадывался, но пути всевышнего неисповедимы. В каждом таком поселении Сирень посещает местного мэра или другого представителя властей, разговаривает с ними о судьбах каторжан и мира в целом – что они думают о предстоящем? Ответов у жителей Сахалина чаще всего просто нет. Потому что для них нет ничего «потом» – надо быть очень наивной, чтобы этого не понимать.

Это неровное повествование, в котором Сирень несколько страниц описывает, как чинит макинтош, нудно фиксирует свои путевые наблюдения, полные статистических и политических справок, долго размышляет о предстоящем, но чаще – о прошлом, вспоминая своего любимого профессора-футуролога, который нарисовал себе краской на лысине экстремистскую татуировку и делал макушкой отпечатки на стенах. У Сирени - удобное и сытое детство, вполне традиционное для условий этого времени юношество, из проблем – папа не обрадовался её поступлению на футурологический факультет, вот тебе и рафинированная красотка в тёмном переулке острова у восточного побережья Азии. Сирень, впрочем, не так уж проста – стреляет с обеих рук чуть ли не лучше Роланда Дискейна, который тоже помнит лицо своего отца и тоже путешествовал по кровавым пустошам. В напарники Сирени отдан свободный человек (а это в реалиях острова едва ли не редкость) Артём, убивающий всех неблагонадёжных острым крюком и, кажется, в свою спутницу немного влюблённый. Впрочем, любовь тонет в целых литрах крови, в мертвецах, которые на Сахалине подменяют и топливо, и мыло, и полноценный рацион, в толпах неодушевлённых китайцев, прущих живым потоком к очагам жизни – им отведена роль молчаливых декораций. Трупы от переизбытка не пугают – они всё равно что поленья на растопку, их для того и собирают, МОБ – разновидность вируса, вызывающего сумасшествие и приступы каннибализма, похож на книжных мертвецов из «Войны миров Z», финальная часть романа и вовсе превращает «Остров Сахалин» не в парафраз Чехова, как обещает аннотация, а в оммаж Кормаку Маккарти. Всё тлен, жизни нет, впереди только смерть.

«Остров Сахалин» при всех его достоинствах, всё же не даёт себя полюбить, потому что выдуманная писателем вселенная впечатляет, придавливает плитой, так лихо ухвачен дух времени, полосы таблоидов из нашего сегодня вполне могли привести к подобному развитию событий. Но этот мир неблагонадёжен – персонажи путаются в показаниях, «никогда не смеявшийся мальчик» смеялся сорок страниц назад, то тут, то там приходится спотыкаться о внезапные деепричастные обороты, регулярные повторы, о вопросы, почему нужно убивать живых мертвецов снарядами, если они совершенно обыкновенно помирают от любой воды, которой вокруг - целых два моря, откуда у Сирени в кармане вновь материализуется выброшенный уже дважды дорогостоящий кусок ценной породы, почему название одной из тюрем меняется по тексту несколько раз. Такие фатальные для сюжета промахи никак не спишешь на «стилизацию Чехова», многократно помянутую критиками – шляпа с него уже слетела, пока он проезжал мимо станции, на которой курили целых четыре редактора этой книги.

Впрочем, этот роман всё же пытается выбраться из этой редакторской ямы самостоятельно – он всё равно впечатляет, потому что Веркин всё же действительно умеет то, что мало кто из отечественных писателей современности по-настоящему даже пытался: показать, что эта самая «наивность» в вопросах о предстоящем – на самом деле очень серьёзная попытка отрицания смерти, смрада, конца времени и всему. Человек выживет даже в таких условиях – просто потому что он не может иначе. Из убитых и сгнивших, из разрушенных и уничтоженных, выбирается эта женщина, символ жизни из века в век – следующий день настанет, а потом и вся жизнь, какая-никакая, но наша.

Я не могу понять и не могу решить, как мне относиться к этому "Острову Сахалину" от Веркина?
Мне не понравилось, это точно. Я не любитель фантастики, антиутопий, постапокалипсиса, а это книга именно в этих жанрах.
Мне нравится как пишет Веркин. Я не фанат этого автора, но у него ясный язык, правильный слог, многообразие в сюжетах. Цепляет.
Но есть и другая сторона. Он очень точно доносит до читателя свою мысль и идею, а это не всегда приятно.
Теперь только об этом романе.
Не так-то и легко будет найти книгу, которая при чтении была настолько неприятной.
И дело не только в том, что она какая-то расисткая. После глобальной катастрофы на Земле или в одном конкретном регионе (не очень это уловила) остались жить японцы (привилегированный народ), китайцы — так-сяк, корейцы — фу, ужас!, негры (латиносы и т.д) — в прямом смысле мальчики для битья.
Где-то есть малочисленные общины русских и т.д., но этих особей настолько мало, что даже говорить об этом не стоит.
На Земле не осталось птиц (совсем), рыбы и животных, которых можно было бы употреблять в пищу, пресной воды, которую можно было бы пить без вреда для здоровья.
А ещё, главный энергетический ресурс — это трупы. Их много. Ими отапливают всё, что возможно, из них делают мыло. Их... Всё, больше не могу.
Это очень мрачный, жестокий, серый, абсолютно страшный мир.
Мир тюрем, убийств, инфекций и жестокости.
Я даже не хочу писать о главных героях: девушке Сирени (японки с синими глазами) и Артёме (русском парне, с которым вроде как любовь).
Простите, не увидела я там любви, хотя эпилог вроде и опровергает это.
Очень мрачно, невозможно, тоскливо и токсично. Лучше бы не читала! Депрессивно.
А вот написано хорошо.

— страшный, уродливый и, чего уж там, — оригинальный, как бы неуместно это слово ни звучало в контексте книги. Мир, придуманный Веркиным, поражает буйством жестокости, которая преподносится как что-то привычное, обыденное, скучное и опостылевшее. Города нового мира на Сахалине отапливаются брикетами из высушенных мертвецов, на площади японцы мордуют негра (очевидно, этакая месть за Хиросиму и Нагасаки, недаром негр иногда белый), высокопоставленное лицо может пристрелить кого угодно (особенно китайца, китайцев всё равно много, и они и так дохнут, как мухи, кто их там считает), люди гниют заживо от радиации, отравленной воды и скудной пищи, бывший философ мечтает съесть собаку.

Однажды Северная Корея шарахнула по Америке ядерной бомбой, и мир загорелся. Выжила только Япония, объявила себя империей, взяла под крыло Сахалин и стала в этом вареве как-то крутиться, сделав из бывшего русского острова землю ссыльных преступников, маргиналов, китайцев и прочей провинившейся нечисти. Тюрьмы диктовали городам свои правила, чиновники умирали от остеохондроза и паразитов, и было в укладе сахалинской жизни всё отлажено, предсказуемо и стандартно (с поправкой на то, что всё это было полнейшей жестью), а потом Сахалин полыхнул снова, и на этот раз, наверное, навсегда.

Я заметила, что Эдуард Веркин любит пропускать важные моменты в своих книгах. Какие-то сцены, которые нужно было увидеть, чтобы понять. Но сцены не было, а сюжет есть, он движется и развивается, как бы ссылаясь на еле ощутимый призрак чего-то, что так и не было сказано, объяснено хотя бы частично, намёками, полутонами. То важное и неуловимое автор предлагает придумать самим, и я вижу в этом что-то глубокое и правильное, хотя невозможность увидеть стопроцентно то, что хотел сказать сам Веркин немного озадачивает. Возможно, именно поэтому я так долго думаю о его книгах после прочтения, пока наконец не берусь за следующую (это, кстати, не сильно помогает, о «Чагинске» я думаю до сих пор).

Философия «Острова Сахалин» ясна и понятна, как оранжевый гриб на горизонте: точкой отсчёта может стать только ноль; мир, в котором полностью отсутствует возможность будущего, должен быть зачищен и стёрт — только так можно будет двигаться вперёд, вверх, а не просто бесконечно продолжать движение по диагонали, приспосабливаясь в конечном счёте ко всему. Девушка Сирень, японка с русскими корнями, футуролог, по долгу работы спрашивала всех встреченных сахалинцев о будущем, и многие ей даже что-то отвечали, но что именно они говорили ей, читателю не сообщалось. Будущего не существовало.

Мне показалось, что главное в этой неожиданной постапокалиптике даже не неочевидное обилие пропущенных сцен и отсылки к Чехову, а тот огромный пласт типично веркинских запутанных мыслей, которые читатель отчаянно пытается привести в своей голове в хоть какой-то приличный вид. Иногда на это уходит подозрительно много времени. Недавно я закрыла ещё одну книгу, над которой буду долго думать.

Крайне депрессивное произведение, пожалуй - самое депрессивное за весь прошлый год. Мне пришлось несколько месяцев собирать себя в кучку, чтобы сформулировать мнение.

Это не постапокалипсис, это непрекращающийся апокалипсис. Я будто окунулась в безнадегу с головой. При том, что в двух последних главах автор делает попытку в позитивный взгляд на будущее... Но нифига, его там нет и в помине.

Весь мир отравлен. Океан отравлен. Птиц нет. Рыба есть, но есть ее нельзя, если не хочешь умереть. Несколько абзацев посвящено воспоминаниям одного из героев тому, какое вкусное мясо у... собак. Люди жрут ЗЕМЛЮ, рассуждая о том, какая она жирная. Лесов нет, греться нечем и теплостанции работают на... высушенных трупах, которые в большом количестве приносит море. Я не понимаю, как там вообще можно выжить.

Хотя по идее - это книга о любви. О любви двух потомков русского народа на японской земле - там, где остался последний оплот человечества. Крупные мировые державы скрестили свои шпаги ракеты и выжгли всё, а маленькая Япония выжила. И Сахалин выжил, отделенный от материка новым проливом. И жил бы дальше, кое-как, оставаясь ядовитым местом, практически непригодным для жизни; оставаясь задворками относительно благополучной Японии; являясь местом ссылки с нечеловеческими условиями (см. выше), если бы не новое землетрясение, которое снова сделало Сахалин полуостровом и не открыло дорогу с материка мобильному бешенству (привет, зомби).

Это история о юной о наивной барышне, которая верит в будущее, и суровом парне, который уже ни во что не верит. О сердцах - пылком и ожесточенном. О попытке найти варианты спасения чужих детей, о невозможности бросить тех, от кого все отвернулись и не желают знать и видеть. О безысходности. На эпизоде прощания я почти плакала...

Пожалуй, книга достойна более высокой оценки, но я не могу ее поставить, настолько она меня раздавила.

Итак, Третья Мировая или Великая Ядерная все же состоялась. Противники лупили друг друга ядерными боеголовками так старательно, что на месте нынешних Америки и Индии остались лишь покрытые продуктами полураспада безжизненные территории. Но в сокрушительном пламени остались и выжившие - и по иронии судьбы это Япония. Теперь жизнь человечества теплится вдоль узкой полоски японских островов, Курилл и Сахалина. Японская Империя пережила реконструкцию и утвердилась там в своих правах. Китайцы же и тем более корейцы в них максимально поражены. Хуже них, пожалуй, приходится лишь темнокожим американцам, которых теперь держат в клетках и раз в месяц разрешают толпе побивать их камнями - городской праздник и развлечение, поднимающее моральный дух. Япония, кажется, и в новом постапокалиптическом мире умудряется процветать, чего не скажешь о периферийных территориях, например - острове Сахалин, где теперь сосредоточены редкие и малочисленные поселения, наполненные тюрьмами, каторжными да еще заводами по варке мыла из мертвецов. В этом новом мире ничего нельзя выпить или съесть бездумно - вода может быть заражена, рыба может быть заражена, сама земля может быть заражена. На Сахалине выполняются все три правила одновременно, поэтому люди там не заживаются долго - редко встретишь стариков, еще реже - детей. Последнее неудивительно, здоровых стараются переправить в благополучную Японию, а больные умирают сами. А еще в новом мире есть новый бич, которого боятся больше, чем ядерного гриба. Это МОБ - или мобильное бешенство. Зараженные живут не дольше десяти дней, но за это время калечат себя, превращаются в зомби и начинают охоту на здоровых.

Девушка с необычным именем Сирень - футуролог. Необычно в ней не только имя, но и цвет глаз - совсем нестандартный для японцев синий. Это потому что бабушка Сирени - русская. Но сама она - полноценная японская подданная, ценный сотрудник токийского Института Футурологии, отправляющаяся на Сахалин с научной целью. Ее руководитель уверен, что в таких местах Будущее подходит к Настоящему максимально близко, так что появляется возможность его рассмотреть.

Артем - уроженец Сахалина, но свободный человек, один из немногих оставшихся после ядерной войны русских. У Артема есть два таланта - он умеет драться и складывать из камней пирамиды-каирны высотой в человеческий рост. У Артема идеальное чувство баланса и странное мировоззрение, коль скоро, имея возможность уехать с Сахалина, он продолжает там жить.

Судьбы Сирени и Артема в этом путешествии, разумеется, переплетутся, но на самом деле это будет лишь одна из нитей, составляющих сложный рисунок потрясающе пестрого ковра. Эта книга - удивительная. Эдуард Веркин не только создает очень сложный и реалистичный альтернативный мир, но и постоянно меняет жанр повествования. Местами оно похоже на диковинные этнографические записки: Сирень бесконечно пьет чай с комендантами тюрем да мэрами сахалинских городков, наблюдая за местными нравами - да так все это долго и обстоятельно, что становится почти скучно. Но затем повествование внезапно и буквально за несколько строк превращается в настоящий блокбастер, за которым наблюдаешь, затаив дыхание. И вот такими рывками продвигаясь через эту довольно солидного объема книгу, в конце я поймала себя на мысли: ее герои исподволь и незаметно, но столь глубоко проникли в мои мысли и душу, что последние страницы оставили какое-то горькое послевкусие при мыслях о судьбе мира, которого - смешно сказать! - на самом деле даже никогда не существовало. И для меня такое всегда становится чем-то из разряда свершившихся чудес.

Постапокалиптический роман Эдуарда Веркина отсылает читателя в будущее, где бушуют все оттенки серого после ядерной войны. Япония вступает в преобладающее первенство. А остров Сахалин значится местом сбыта брака, скоплением сборищ, расцвета насилия, воровства и убийств. Под силовыми структурами контролируется остров и нарушителям предлагается несколько тюрем для выбора. Департамент футурологии направляет сотрудника Сирень для экспедиции и независимого мнения о положении дел на Сахалине.

Первое, что бросается в глаза в романе Веркина, так это некая дотошность к деталям. Постепенное погружение в сюжет сопутствует однообразным приемом и это слегка приедается. Автор выстраивает по одной формуле каждую часть маршрута героини. За примитивным фасадом кроется же глубокая мысль о футуристической философии. Будущее порой задвигается нами на задворки, в романе Веркин преподносит массу примеров для того,  чтобы человек задумался и принял во внимание важность футурологии в размышлениях. Сюжетная линия движется достаточно бодро, читатель не заскучает при чтении романа, иной раз даже и усталость ощутишь от постоянной смены кадров.

Атмосфера постапокалиптической среды хорошо передается со страниц Веркина, ты чувствуешь себя погруженным в мир, где царит в какой степени хаос, но в сером цвете будущности все равно ощущаешь шарм иного мира. Это радует, обволакивает и порой обескураживает. В моменте героиня вспоминает слова наставника. Чтобы предать впечатлениям объективную оценку, нужно скорее не фиксировать эмоции, а проживать. Иными словами отдаться моменту, только потом на этом основании выводить формулу. Так и в книге Веркина читатель полностью отдается тексту, чтобы впоследствии вывести для себя контекст.

С точки зрения описания образов, роман знакомит нас с ними весьма дозировано, но при этом присутствует метод оживления. Допустим, если с самого начала не совсем понятен возраст Сирени, то с постепенным нагромождением понимаешь не только возраст, но и внутренние вибрации героини.
Это работает и с остальными героями фантастического романа. Из молчаливого Артема, мы получаем сложного персонажа с внутренним бэкграундом. Также сработало в отношении поэта и найденышей.

"Остров Сахалин" - приключенческий роман, оставляющий после себя приятные впечатления, но в то же самое время давит какой-то безысходностью.

Крайне забавная книга, потому что это классический постап (с ядерной зимой и зомби), местами оригинальный, местами шаблонный, но благодаря привязке к АПЧ умудрился выбиться из фантгетто и воспринимается многими как серьезная мейнстримная литература. Несмотря на то, что Чехова я не читал, очень хорошо было видно, в каких местах автор опирается на Антона Павловича - текст вроде не менялся, но какое-то неуловимое дуновение тут же подсказывало: во, тут Эдуард Веркин явно использует труд классика.

В романе, к сожалению, присутствует определенная неряшливость. То майор вдруг станет полковником, потом снова майором, то персонаж, который вроде спал, описывается как что-то делающий, хотя вроде не упоминалось, что он проснулся, кореец в одном предложении может легко превратится в китайца в следующем. Я уж даже не буду говорить, что сама по себе идея, что Япония выживет в ядерном апокалипсисе, тоже довольно смешная, особенно учитывая, кто именно, по версии автора, станет его инициатором.

Книга весьма задорная, с неким ухарством и иронией, и читается и усваивается довольно легко, как йогурт с кусочками фруктов. Описания постоянного членовредительства и человекоубийства - красочного или на худой конец массового - автор дает как-то походя, не то чтобы равнодушно, а как само собой разумеющееся, эдакие этнографические зарисовки, обычай тут такой, что поделать. Эти описания даже создают странную душевную атмосферу упорядоченности и логичности.

Здесь очень сочная и вкусная бытовуха. Авторы постапа зачастую не размениваются на детали, главное - фон и действие, Веркин же, благодаря использованию элементов травелога (Маккарти нервно курит в углу) вываливает целый ворох подробностей - как живут, что едят, как сидят, обычаи, общество, коррупция, народное хозяйство, промышленность - все это подано удивительно компактно и познавательно.

Текст весьма расистский и способствует разжиганию межнациональной ненависти. Переводить его на другие языки нельзя, ибо непременно вызовет лютую попаболь у китайцев, корейцев и американцев. Даже и некоторым русским может не понравиться, что хоть главные герои - русские, но в целом этот этнос относится к вымирающим меньшинствам. Если это экранизировать, то все фестивали откажутся показывать, а Минкульт не выдаст лицензию на прокат. Хотя я лично посмотрел бы.

Несомненно серьезная, скрупулезная в детялях и на удивление реалистичная, не смотря на всю фантастичность, история. Написанная великолепным, богатым, умным и уникальным авторским языком. Одновременно насыщенный и информативный, но и легкий и увлекающий стиль изложения автора не оставляет равнодушным ни на страницу. Кто читал книги Веркина, тот понимает. Тот самый случай, когда читаешь, получая удовольствие не только от сюжета, но и от самого текста (увы, не всегда эти два фактора совпадают в одном авторе и книге).
Если говорить о происходящем в книге, то эта история не всем... войдет в головы, о чем говорят и многочисленные отрицательные рецензии, которые я здесь прочитал. Но, я так думаю, некоторые стали жертвами не совсем точной аннотации. Обещан апокалипсис, экшн, приключения и любовный роман, да еще для любителей Лема и Стругацкий и в... парафразе Чехова! О как!
На самом деле все значительно... приземленнее и эмоционально глубже. Роман очень тяжелый и мрачный, местами даже депрессивный и безысходный. Это, по сути дела, походные записки, описывающие еле выживший, но все же умирающий после ядерной войны мир. Без обычных для подобного жанра "инструментов" в виде супер-пупер главного героя, спасения мира или менее локальных пространств, каких-либо заговоров и тайн и т.д. Все не так блокбастерно, а ближе к телу, реалистичнее и поэтому страшнее и жутче.
Здесь нет никакого экшна и приключений в общепринятом понимании, хотя некоторые последние сцены не уступят многим "зомбированным" книгам. Не понимаю, как сюда приплели Лема, я много его читал и не вижу поводов для этого. Стругацких, ладно, понимаю. Размышления одного из героев книги иногда можно ассоциировать с героями книжек братьев, из того же "Пикника" или "Попытки к бегству", например.
Про Чехова тоже, вроде, как ясно - Веркин его большой фанат. И есть книга Чехова, которая также называется "Остров Сахалин" (написана в 1893 г.). Но она, вообще-то, не художественная, а публицистическая. И я бы не стал ее сравнивать с вариантом Веркина. Да, место действия сходно, также описываются тюрьмы и каторжные, не простая жизнь других жителей острова. Но время действия, причины произошедшего на острове, те же тюрьмы и контингент в них и их жизнь, а также вокруг, - все совершенно другое! Весьма условный парафраз...
В общем, конечно, не просто оценивать такие книги. Они, наверное, и не должны нравится всем. Но кто ищет не обычные тупые апокалиптические боевики и ужастики, а интересуют живые и эмоциональные переживания людей, живущих в жутко изменившемся мире, с их особенностями и странностями, своей философией и пониманием настоящего и будущего, - эта книга для вас.