Цитаты из книги 줄무늬 파자마를 입은 소년

"Но от того,что он произносил вслух свои мысли,ему становилось как-то полегче."

Мама полагала, что в семье не должно быть любимчиков, и Бруно уважал ее мнение, тем более что ему было доподлинно известно: мама любит его сильнее, чем Гретель.

«Дом там, где находится твоя семья.»

Вот так заканчивается история Бруно и его семьи. Конечно, все это случилось очень давно и никогда больше не повторится. Не в наши дни и не в нашем веке.

Лучшее, что было в этом доме, - перила...

Дом, где находится наша семья

Впрочем, Гретель, в отличие от Бруно, еще не успела поразмыслить над тем, что Мария тоже человек и у нее есть чувства, как и у самой Гретель.

На самом деле было вот что: люди, сбившись в кучу, сидели на земле с опущенными головами, и вид у них был страшно унылый. Роднила их не только мрачность, но и жуткая худоба, ввалившиеся глаза и обритые головы. Последнее обстоятельство Бруно был в состоянии объяснить: вши, что же еще.
В одном из закоулков Бруно увидел троих солдат; они командовали отрядом, насчитывавшим примерно двадцать мужчин. Солдаты орали на них, а кое-кто из мужчин стоял на коленях, обхватив голову руками.

Бруно порывался обнять Шмуэля и тем самым дать понять, как крепко он привязался к другу и как ему нравилось разговаривать с ним весь прошедший год.
Шмуэль тоже порывался обнять Бруно, чтобы поблагодарить за доброту и за еду, которую он приносил, и за то, что Бруно вызвался помочь найти папу.

Заканчивая фразу, Бруно вдруг сообразил, что его голос звучит все тише и тише. Шмуэль и впрямь рассказывал ему обо всем этом, но, слушая друга, Бруно почему-то не понял, как тяжело тот переживает пропажу дедушки. Когда Бруно повторил слова Шмуэля вслух, он страшно расстроился: вместо того чтобы приободрить друга, переключился на какую-то ерунду, на экспедиции, кажется. «Завтра я попрошу у него прощения», – пообещал он себе.

– Не понимаю, что тебе так приспичило перебраться сюда, – добавлял Шмуэль. – Тут не очень-то приятно.
– Пожил бы в моем доме, – отвечал Бруно. – Во-первых, в нем не пять этажей, а всего три. И как можно жить в таком маленьком помещении?
Рассказ Шмуэля про одиннадцать человек в одной комнате, включая большого мальчика Лукаша, который бил Шмуэля, даже когда тот ничего плохого не делал, Бруно забыл.

– Нет, – Бруно затряс головой, – я тебе верю. Но я ужасно удивлен. Потому что я тоже родился пятнадцатого апреля. В тысяча девятьсот тридцать четвертом году. Мы родились в один день!
Шмуэль задумался.
– Значит, тебе тоже девять.
– Да. Разве это не странно?
– Очень странно. Может, по эту сторону ограды и сотни Шмуэлей, но я не видел здесь никого, кто бы родился в один день со мной.
– Мы как близнецы, – сказал Бруно.
– Есть немного, – согласился Шмуэль.

– В нашем доме в Берлине я провел много экспедиций. Но там у нас большой дом, больше, чем вы можете вообразить, поэтому там было что исследовать. Здесь не так.
– Здесь все не так, – согласился Павел.
– Когда вы приехали в Аж-Высь? – спросил Бруно.
Павел отложил морковку, нож и посмотрел куда-то в сторону.
– Мне кажется, я всегда был здесь, – прошептал он.
– Вы здесь родились?
– Нет, – Павел затряс головой, – нет.
– Но вы же сказали…

Ему было грустно оттого, что за все время, что они здесь находятся, отец не пришел к нему поздороваться. Такое и раньше бывало, и тогда Бруно говорили, что папа очень занят и его нельзя беспокоить всякими глупостями вроде желания поздороваться. Но теперь, когда военные ушли, Бруно подумал, что ничего страшного не произойдет, если он постучится в дверь.

Не думай о боли, и она сама пройдет.

Противоположность и евреи не могут ужиться рядом.

На самом деле было вот что: люди, сбившись в кучу, сидели на земле с опущенными головами, и вид у них был страшно унылый. Роднила их не только мрачность, но и жуткая худоба, ввалившиеся глаза и обритые головы. Последнее обстоятельство Бруно был в состоянии объяснить: вши, что же еще.

– Что значит – «их породы»?

Гретель устало вздохнула:

– С другими евреями, Бруно. Неужели ты не знал? Поэтому их и держат всех вместе, чтобы они не смешивались с нами.