Облачный атлас

В каком-то смысле я, будучи разоблаченной, испытала облегчение. Многие преступники говорят то же самое

Стиль этого художника, Сонми-четыреста пятьдесят один, должен соответствовать вашему мироощущению.

Но это же пятьдесят дней непрерывного одиночного заточения!

Пятьдесят великолепных дней, Архивист. Мой разум путешествовал по всем измерениям нашей культуры — в длину, в ширину и в глубину.
Библиотека, разумеется, отказывала во многих загрузках, но мне улыбнулась удача с двумя Оптимистами, переведенными с позднеанглийского, Оруэллом и Хаксли, [157] а также с «Сатирами на демократию» Вашингтона

А потом она показала мне самое замечательное из своих сокровищ.

— Здесь, — с благоговением сказала она, — показан мир снаружи — такой, какой он есть.

Это была книга, книга с картинками.

В наши дни таких немного.

— Человек наших лет, Эйрс, — сказал наконец Э., — не имеет права на такие смелые мысли. Откуда ты их берешь?

но было восхитительно присутствовать там даже мухой на стене.

Фарс в спальне, когда он происходит на самом деле, невероятно печален.

— Вы молоды, Фробишер, вы богаты, у вас есть мозги, и, как ни погляди, у вас далеко не отталкивающая внешность. Я не вполне понимаю, что вас здесь удерживает.

Прекрасно. Он становился сентиментальным.

— Вы — мой Верлен. [76]

— В самом деле, юный Рембо? Тогда где же твоя «Saison en Enfer»? [77]

Сладкоголосая птица — платежеспособность! Как любит говаривать папик: «Свой собственный пот — награда наград!» (Но не то чтобы он в жизни особо потел за своей кафедрой-синекурой.)

но он стар и далек от дома, а его мана стала пустой и истощенной. Маори расцветают в войнах, мести и вражде, но мир их убивает.

Первое: богоданные дары харизмы. Второе: дисциплина, позволяющая вырастить эти дары до зрелости, ибо, хотя верхний слой почвы человечества и плодороден для талантов, лишь одно семя из десяти тысяч расцветает - из-за нехватки дисциплины.

Слушайте, что это там грохочет? Уж не Пулитцеровская ли премия катится сюда?

Время не может проникнуть сквозь замкнутый круг. Мы не долго остаемся мертвыми. Как только "люгер" даст мне уйти, через один удар сердца последует очередное мое рождение.

Убитый мнит, что он убит,
Убийца мнит, что пролил кровь, -
от них пути мои сокрыты,
какими вновь иду и вновь.

Близки мне давние дороги,
и тьма, что солнца свет, влечет;
со мной отринутые боги,
равны позор мне и почет.

Пусть кто-то жаждет отдалиться -
лишь я крыла дарую им;
я рад в сомненьях усомниться,
я сам - брамина древний гимн.

Вотще стучат в мою обитель
и Семь Святых и рать богов
но ты простой добра носитель,
без них войти ко мне готов!
(с) Р.У. Эмерсон "Брахма"

Побег никогда не простирается дальше очередной книги

Двусмысленность ее слов, взглядов и прикосновений слишком уж недвусмысленна, чтобы быть случайной.

Чай был подан, и они стали говорить елейно, по большей части не обращая внимания ни на меня, ни на И., но было восхитительно присутствовать там даже мужой на стене.

Заверил ее, что никогда никого не любит, кроме себя, и не имею намерения начинать сейчас.

Это не о Вороне аль огне, это о том, как мы, люди, обретаем силу своего духа.