Цитаты из книги Комары

И не тебе принижать слова — ты принадлежишь к тому биологическому виду, над чьими поступками только слова и властны. Слово, а не объект свергает королей и партии, толкает к крестовым походам против порока; Объект — лишь символ Слова.

Я так думаю, в жизни любого молодого небедного американца, который нацеливается в колледж или смиряется с неизбежностью образования, наступает время, когда он хочет в Йель или Гарвард. Может, такова ценность Йеля и Гарварда в нашей американской жизни: эдакая иллюзия интеллектуальной нирваны, и в плену этой иллюзии те, кто не может туда поступить, вкалывают как проклятые там, куда могут, чтобы не слишком проигрывать на фоне тех, кто смог туда...

Впрочем, иностранцу нелегко нас понять. Мы, американцы, люди простые, наивные, как дети, и душевные. Без этих качеств, знаете, человеку не скрестить лошадь с аллигатором и не приспособить к делу то, что получилось. Это черты нашего национального характера, майор.

— Так ты, значит, против религии? — сказал Фэрчайлд. — То есть в общем смысле? — Ни в коем случае, — ответил семит. — Общий смысл у религии один — она должна приносить одинаковое благо максимальному числу людей. А универсальное благо религии в том, что она воскресным утром выгоняет детей из дома. — А образование выгоняет их из дома пять дней в неделю, — заметил Фэрчайлд. — Тоже правда. Но в эти дни я и сам отсутствую: меня образование выгоняет из дома шесть дней в неделю.

Мистера Талльяферро воспитывали, что называется, добросовестно: в годы впечатлительной юности его заставляли делать все то, против чего восставали его естественные порывы, и отказываться от всего, что могло принести ему хоть какую-то радость. Со временем природа его сдалась, что и вошло в привычку. Природа отвергла его без зазрения совести — от него как будто отворачивались даже болезнетворные микробы.

Неужто дети и впрямь как собаки? Умеют преодолеть твои заслоны, познать тебя инстинктивно?

В первый и последний раз в жизни мистер Талльяферро пожелал смерти даме. Впрочем, оставаясь джентльменом, вскипел он лишь в глубинах сердца.

... молодежь гораздо терпимее к необъяснимым и опасным прихотям старших, нежели те — к естественным и безобидным причудам своих детей...

Когда уходит молодость, ты уходишь сам. Из жизни уходишь. До той минуты просто живешь, а после осознаешь жизнь, она становится сознательным процессом. Как, знаешь, со временем и мышление. Осознаешь его и сразу начинаешь мыслить словами. Не успеешь оглянуться — в голове ни единой мысли, а только слова. Но когда ты юн, ты просто есть. Потом наступает этап, когда ты делаешь. Потом этап, когда думаешь, и наконец последним — этап, когда вспоминаешь. С переменным успехом.

В общем-то, не важно, во что ты веришь. Человека питают не просто убеждения — его питает любое убеждение. Во что бы ты ни верил, это кого-то будет раздражать, но сам ты за свою веру встанешь под знамена, истечешь кровью и умрешь, невзирая на законы, огонь, воду и чертовы зубы. А те, кто умирает за идеалы, погибнут за любой идеал, и чем он вульгарнее, тем быстрее они встанут под знамена. И будут счастливы. Это промысел Провидения — так оно старается, чтоб эти люди не сидели без дела.

А снаружи, медленно лиловея над крышами, непристойное в своем гниении, распростерлось лето.

Несколько лет назад так называемый художник-дизайнер по имени Джон Хелд начал рисовать в журналах карикатуры, в которых пародировал студенческую жизнь, инфантильную и прочую; и с тех самых пор студенческая жизнь, инфантильная и прочая, увлеченно пародирует Джона Хелда. Поскольку этого от них ждут старшие, понимаешь?