Ночной страж

Весь год я читала книги получившие Пулитцеровскую премию, примерно по одной в месяц и открыла для себя множество прекрасных произведений и авторов, на декабрь решила взять новинку и... прогадала. Скажу честно, книга мне не понравилась.  Во-первых заявленного в аннотации гимна милосердию я не увидела от слова совсем. Во-вторых всю первую половину книги мне искренне было жалко мать (от чтения мерзких сцен насилия хотелось потом отмыться несколько дней), а вторую половину книгу жалко дочь, которую запутали, на которую взвалили непосильную ношу заботы о всех вокруг и о себе самой. В-третьих очень странная и нелогичная развязка, мотив "Папы" сбежать из лечебницы, но залезть в окно к главному врачу и убить сторожа, не подозревая даже, что он будет там находиться.... Что это было вообще???

Сам язык (возможно все дело в  переводе, но сомневаюсь, обычно переводы издательства качественные) мне тоже не зашел, читать было тяжело, пробовала слушать  - еще хуже.

Конечно я понимаю, что тема поднятая автором очень важна, она действительно показала насколько женщины беззащитны перед лицом войны, как война меняет судьбы всех вокруг, но мое личное мнение, что до премии книга явно не дотянула и решение ее присудить именно  этой книге было скорее всего политическим.

Лечебница и литература как форма убежища
Джейн Энн Филлипс — американская писательница, которая родилась в небольшом городке Бакханнон в Западной Вирджинии. Она много лет преподавала литературу в Гарварде, Брандейсе и Ратгерс-Ньюарке. С середины 1970-х Филлипс активно путешествовала по стране, и этот опыт лег в основу ее прозы, сосредоточенной на темах одиночества, уязвимости и выживания людей на периферии американского опыта. Уже с первого романа «Машинные сны» («Machine Dreams», 1984), посвященного Второй мировой и Вьетнаму, тема долговременного разрушительного воздействия войны стала для писательницы сквозной.

Позже она обратилась к Корейской войне в романе «Жаворонок и термит» («Lark and Termite», 2009), а в «Ночном страже» — к Гражданской войне в США, продолжая разговор о том, как война наносит глубокую травму человеческой жизни и коллективной памяти. Именно этот роман — «Ночной страж» — подводит итог многолетней работе Филлипс с исторической травмой и приносит ей в 2024 году Пулитцеровскую премию, закрепляя ее репутацию как автора, для которой война остается не фоном, а определяющей структурой повествования.

Работа над романом «Ночной страж» заняла у Джейн Энн Филлипс почти десятилетие, на протяжении которого писательница погружалась в исторический материал без предварительного планирования сюжета. «Работая над книгой, я читала только исследовательские тексты — информацию, образы, исторические документы, дневники, свидетельства очевидцев, связанные с тлеющим угольком истории в ее центре», — рассказывала Джейн Энн Филлипс в интервью The New York Times. Писательница исследовала многотомные собрания писем и дневников времен войны, в том числе четырехтомник о Гражданской войне, написанный от лица тех, кто ее пережил, труды о регионе и социальной истории, книги о «моральном лечении» и архитектуре психиатрических лечебниц по системе Киркбрайда, а также работы американского историка Дрю Джилпин Фауст о мифе «хорошей смерти» в эпоху национальной травмы.

Обращение к теме Гражданской войны Филлипс называла особенно трудным шагом: после романов о Второй мировой, Вьетнаме и Корее ей было необходимо найти путь внутрь американского конфликта между Севером и Югом, тень которого, по ее словам, сохраняется до сих пор.

Завершающий этап работы над книгой пришелся на годы пандемии. После выхода на пенсию в январе 2020 года и на фоне изоляции Филлипс смогла осмыслить многослойные нити романа и написать финал, отмечая, что закрытый мир лечебницы стал парадоксальным убежищем на фоне внешнего хаоса, так же как сама книга стала для нее формой укрытия в это время.

Когда приходят призраки войны
Роман «Ночной страж» начинается в 1874 году, через девять лет после окончания Гражданской войны в США. Вместе с немой матерью Элизой 12-летняя КонаЛи едет в повозке с мужчиной, которого ей велели называть папой. По пути становится ясно, что это ветеран войны, не имеющий к семье никакого отношения. Их путь заканчивается в психиатрической больнице «Транс-Аллегейни» в Западной Вирджинии — реальном учреждении, на пороге которого мужчина просто оставляет мать и дочь, забрав у них всё что смог.

Дальнейшее повествование строится на чередовании временных пластов: после того как читатель узнает героев, роман возвращается в 1864 год в самую гущу войны. В этих главах показаны разоренные пейзажи, наполненные оборванными, скитающимися, контуженными, голодными людьми, среди которых впервые появляется фигура Папы — пьяницы, вора и насильника, терроризирующего Элизу и КонаЛи. Когда Папа решает избавиться от них, он разыгрывает схему с фиктивным помещением в лечебницу: КонаЛи становится служанкой под фамилией Коннолли, а Элиза — благородной дамой мисс Дженет, почти утратив возможность говорить после многолетнего насилия. Внутри больницы героини оказываются включены в повседневную жизнь учреждения, знакомятся с ночным сторожем Джоном О’Шеем — человеком с обезображенным лицом. Здесь же в повествование включаются ирландская знахарка Дервла и сирота Плевел, а само пространство больницы, где придерживаются принципов «морального лечения», временно становится местом относительной стабильности для тех, кто переживает последствия войны.

Сама Джейн Энн Филлипс выросла в двадцати минутах езды от психиатрической больницы «Транс-Аллегейни». Писательница неоднократно подчеркивала, что история региона неотделима от войны, при этом многие образованные американцы, по ее словам, «не знают, что Западная Вирджиния отделилась от Вирджинии, чтобы воевать на стороне Союза». Именно этот разлом между Севером и Югом определяет пространство романа, действие которого происходит в Вирджинии и Западной Вирджинии в годы войны и в 1870-е.

Несмотря на множество персонажей, роман остается прежде всего историей КонаЛи и Элизы — матери и дочери, чьи испытания разворачиваются на фоне войны и ее долгого послевоенного эха. Филлипс последовательно показывает, что для девочки не имеет значения, кто был за отделение, а кто против: все они для нее оборванные, дрейфующие мужчины, оставшиеся после катастрофы, которая формально закончилась, но продолжает определять их жизнь.

Филлипс однозначно характеризует войну как коллективную травму. От нее страдают не только солдаты, которые участвуют в боевых действиях, но и гражданские. Любая война нормализует насилие и сексуализированные преступления. В романе это проявляется через судьбы тех, кто оказался в тылу или вернулся с фронта: искалеченные комбатанты, опустошенные семьи, беззащитные женщины и дети. Автор напоминает о масштабе катастрофы: при населении США около 30 миллионов человек 1,5 миллиона были убиты, ранены или взяты в плен, оставив после себя бесчисленных вдов и сирот.

«Это все — одна война»
«Ночной страж» — многослойное повествование, в котором структура и точки зрения работают на постепенное раскрытие травматического опыта войны и ее последствий. Роман свободно перемещается между 1864 и 1874 годами, смещая фокус между несколькими персонажами, и именно за счет этого детали прошлого — история отца КонаЛи, путь Элизы, вторжение Папы — становятся понятны не сразу, а через накопление и сцепление фрагментов.

Один из ключевых художественных принципов книги — работа с утратой идентичности и сменой имен. Персонажи добровольно или насильственно отдаляются от самих себя: КонаЛи становится сиделкой Коннолли, Элиза — мисс Дженет, а ночной сторож Джон О’Шей живет с амнезией и не знает собственного прошлого. Безымянность — одна из главных тем романа, поскольку еще до войны Элиза и Дервла скрывали свою фамилию, вынужденные бежать из родного дома. Само название романа отсылает не только к должности О’Шея в лечебнице, но и к метафоре функции этого человека: ночной страж — это физическая необходимость, воплощенная в человеке, который защищает жизни других людей.

Смысловой каркас романа формируется вокруг власти, насилия и способов сопротивления им. Дервла периодически возвращается в воспоминания о жизни на Юге и подневольном труде там; это время тоже не назовешь сахарным. А череда насилия, которую переживает Элиза, пока ждет возвращения мужа с войны, показывает, как легко мужчины, воюющие за свободный Север, порабощают женщин самым жестоким способом. При этом провидческие способности Дервлы и, возможно, КонаЛи писательница подает как форму женского сопротивления. Та же логика действует и внутри лечебницы, где послевоенное общество оказывается менее жестоким, но по-прежнему сильно стратифицированным по классовому признаку.

Сама Филлипс прямо связывает роман с осмыслением войны как непрерывного процесса. Она называет «Ночного стража» частью трилогии, начатой еще в «Машинных снах» и продолженной в романе «Жаворонок и термит». Всю трилогию она определяет цитатой из прошлой книги: «Это все — одна война». Могут меняться местами люди, оружие, локации, но сохраняется сам механизм разрушения. «Ночной страж» — это книга о постапокалиптическом мире времен Гражданской войны, о племенных разделениях, о борьбе за скудные ресурсы и о конкретной семье, распавшейся и пытающейся выжить.

Тематически важная и даже уникальная книга. Время действия – период реконструкции после Гражданской войны в США. Причём война здесь – не место боевой славы, не величие оружие и не горечь побеждённых, а коллективная травма, которая никак не заживает. И никакого решения не предвидится: ни в любви, ни в семье, ни в работе героям не спастись. 

Точно и ёмко проработана тема гуманизма в психиатрии, и звучит она как трагедия упущенной возможности. Принципы Томпсона и сейчас выглядят современно, что больше пугает и расстраивает, потому что получается, что они были только коротким периодом просветления, а после быстро надоели и сменились жёсткими подходами и мракобесием. Потом моргнуть не успеешь – и вот уже в фургончике доктора Фримена кому-то из душевнобольных в глаз вонзается нож для колки льда в целях префронтальной лоботомии. Кстати, всего за 25 долларов. 

Убедительно выглядит провинция, до которой позже докатываются события. Эта провинция – погреб, в котором, казалось бы, можно найти спасение от большой истории, но где чаще можно только оглохнуть от взрывной волны и задохнуться под завалами, в темноте даже не поняв, что к чему. 

Слишком хорошо простроены сцены сексуального насилия, если вообще будет уместно так сказать. То есть они такие, что содрогаешься, жмуришься и сопереживаешь, но без избыточной сентиментальности и слезодавилки.

Правда, огромные сомнения у меня вызывает сюжет, который чересчур концентрированный, карикатурно киношный. Сцены буквально можно представить покадрово, чисто литературных приёмов либо нет, либо я не заметила. К тому же перед нами роман-узел, где есть отчётливая кульминация, когда все рассыпанные фигуры концентрируются в одно время и в одном месте. На мой взгляд, такая монтажная чёткость дешевит роман. Создаётся ощущение, что он навязчиво хочет понравится, и этим бесит. 

В общем, это крепкая, ладная, пристойно написанная книга. Но она не бросает вызов, не оставляет в недоумении, не задаёт новаторских вопросов. И, конечно, самое главное: если бы я хотела смотреть фильм, я бы включила фильм, а не читала книгу. Единственные части, где в романе работает литература, – сцены сексуального насилия. Остальное – прямолинейная раскадровка