Накануне. Отцы и дети

Старая штука смерть, а каждому внове.

Нигде время так не бежит , как в России ; в тюрьме, говорят, оно бежит еще скорей

Прежде молодым людям приходилось учиться; не хотелось им прослыть за невежд, так они поневоле трудились. А теперь им стоит сказать: всё на свете вздор! - и дело в шляпе. Молодые люди обрадовались. И в самом деле, прежде они были просто болваны, а теперь они вдруг стали нигилисты.

Самое печальное и мертвое − сходно с самым веселым и живым.

...по моим замечаниям, свободно мыслят между женщинами только уроды.

В ее душе не было упреков; она не дерзала вопрошать бога, зачем не пощадил, не пожалел, не сберег, зачем наказал свыше вины, если и была вина? Каждый из нас виноват уже тем, что живет, и нет такого великого мыслителя, нет такого благодетеля человечества, который в силу пользы, им приносимой, мог бы надеяться на то, что имеет право жить...

Ты веришь, а тот нет, потому что только в самого себя верить нельзя.

В чeмодане оказалoсь пустоe место, и я кладу в него сeно; так и в жизненном нашем чемоданe: чем бы егo ни нaбили, лишь бы пустоты нe было.

Тeбe не для чего горячиться, мнe вeдь это совершeнно все равно. Романтик сказал бы: я чувствую, что наши дороги начинают расхoдиться, а я прoсто говорю, чтo мы друг другу приелись.

"– Клевета? Эка важность! Вот вздумал каким словом испугать! Какую клевету ни взведи на человека, он, в сущности, заслуживает в двадцать раз хуже того."

-Ты говоришь,она холодна. В этом- то самый вкус и есть. Ведь ты любишь мороженое?

От всего готов отказаться человек, со всяким предрассудком расстанется; но сознаться, что, например, брат, который чужие палатки крадет, вор, - это свыше его сил.

В парадных комнатах она только дулась; зато у себя, перед своей горничной она разражалась иногда такой бранью, что чепец прыгал у нее на голове вместе с накидкой.

Сын отцу не судья.

И любовь соединяющее слово; но не та любовь, которой ты теперь жаждешь: не любовь-наслаждение, любовь-жертва.

Порядочный химик в двадцать раз полезнее всякого поэта.

Небогатый край этот, не поражает он ни довольством, ни трудолюбием; нельзя, нельзя ему так остаться, преобразования необходимы... но как их исполнить, как приступить?

Русский мужик - это тот самый таинственный незнакомец, о котором некогда так много толковала госпожа Ратклиф. Кто его поймет? Он сам себя не понимает.