Гойя

Так получилось, что мне довелось практически одну за другой прочитать две книги Л.Фейхтвангера: "Испанскую балладу" и вот теперь биографию Ф.Гойи. И насколько мне пришлась по душе первая книга, настолько же муторной оказалась вторая.

Книга начинает знакомство с художником, когда тот в самом расцвете физических сил стоит на пороге открытий. Ему повезло: крестьянский сын, он научился рисованию и искусству живописи у хорошего мастера, после чего удачно женился - по любви и с шурином-первым живописцем испанского королевства - и прозябать в нищете, не имея возможности писать хорошими красками, ему не пришлось. Ему часто заказывали портреты себя или своих любовниц высокопоставленные чиновники, много портретов друзей и своих женщин он писал для себя - хорошие вещи, но коммерческие.

В то же время внутри него постепенно нарастало нечто, что давило на него изнутри, пытаясь вырваться наружу, на холст.
Сложный период, переживаемый Испанией в конце 18 века - распущенность аристократии, вынужденное объединение с новообразованной Республикой Франции, тяжелые условия сотрудничества непосредственно с Наполеоном, война испанской королевской четы с собственной дочерью, правившей в Португалии, все еще сильная позиция Инквизиции, - все это явилось фоном повествования и внешними источниками стресса для Гойи.
Кроме этого, Гойю угораздило небезответно полюбить герцогиню Альба, и чувство это было очень страстным, очень мучительным для обоих и для близких им людей. Оба страдали, ненавидели друг друга, любили, дико ревновали и смеялись друг над другом. Хочется верить, что это было их счастье, такое непонятное и странное для остальных.
Судьба была неумолима, и в довершение всего Гойя оглох.

Много всего навалилось на него, но именно благодаря трудностям родился гениальный альбом офортов "Капричос", парад уродцев, пороков, мерзостей. И именно рисунки из этого альбома запоминаются, именно по ним Гойя сегодня, в основном и узнается. Этот альбом - его потайной выпестованный мир - грязный, противный, неприятный, но свой и гениальный.

Книга очень тяжело читалась, несмотря на отличнейший перевод еще советских времен: сюжет малоподвижен, хорошо прорисованные герои, тем не менее, оживать не торопились, но толклись кучкой и нервно подрагивали конечностями.

К Фейхтвангеру у меня слабость. Больше всего люблю "Безобразную герцогиню Маргариту Маульташ". За второе место в моём сердце теперь борются "Испанская баллада" и "Гойя, или Тяжкий путь познания". Не могу сказать, что до прочтения книги была поклонницей творчества Гойи. В субботу купила на "Озоне" альбом, рассматривала картины и офорты, история создания которых описана в книге. Прониклась. Очень многое стала воспринимать по-другому. И всё же не могу сказать, что полюбила творчество Гойи. Скорее, поняла.
Теперь, собственно, о романе. О чем он? О судьбе? Об инквизиции? О знаменитых интригах мадридского двора? Или о двух страстных натурах - Франчо Гойя и Каэтане Альба? Обо всём об этом и не только. Это роман о художнике, его пути, скорее даже восхождении. Вот только восхождение это - на пьедестал или на эшафот?
Это роман о столкновении характеров. О разрушительной любви и созидающей ненависти.
Как и положено хорошему роману, "Гойя" не ограничивается одной-единственной сюжетной линией. Перед нами предстают коварный дон Мануэль, умная, сильная, но уродливая и стареющая Мария-Луиза, глуповатый дон Карлос, преданная и добродетельная Хосефа... Но центральная фигура - это Каэтана Альба. Смелая, сильная и сознающая свою силу, капризная, жестокая, упрямая, но - любимая Гойей. И любившая его.
Я, наверное, никогда не пойму любви, которая не созидает, а разрушает...

Перед нами Испания конца 18 века. Время безжалостной инквизиции и преследования еретиков. Эпоха Французской революции и Наполеоновских войн. На фоне этих политических событий, разворачивается история знаменитого испанского художника Франциско де Гойи.

Яркими представителями той эпохи являются махи – выходцы из обедневших провинциалов. Махо и маха – народ уникальный. У них были свои обычаи, традиции, особые взгляды и свой язык. Махо не принимал никаких перемен в государственном строе, потому был надежнейшим союзником престола и церкви.

"Испанию тех времен так же трудно представить себе без их обычаев и нравов, как без абсолютной монархии и инквизиции."

Гойя – убежденный махо, непримиримый и готовый бросить вызов классическим правилам искусства. Он рискует. Он пробует новое. Он пытается отойти от канонов, установленных его предшественниками. Гойя не боится показать правду. Его картины настолько реалистичны, настолько пропитаны духом бунтарства, что не все готовы их понять.

"– Я восхищен твоей живописной гаммой, Франсиско, – сказал он. – Она противна всем правилам, но я допускаю, что эта феерическая игра света, этот укрощенный хаос красок – высокое искусство. Только зачем ты вносишь в прекрасное столько омерзительного? Зачем навязываешь зрителю столько уродливого и отталкивающего?"

Этот роман – история становления первого придворного живописца. Это история художника, который прошел через длинный путь и пожертвовал многим, чтобы познать себя. Познать свою истинную натуру и открыть новые горизонты искусства. Гойя чувствовал народ. Он чувствовал живопись и отдавался своему делу полностью. Он любил. Он творил.

Это замечательный исторический роман, открывший для меня королевство Испании с абсолютной новой стороны. Фейхтвангер знакомит нас не только с путем становления Франциско. Аккуратно и ненавязчиво он знакомит читателя с политической ситуацией того времени и открывает нам истинное лицо королевской власти.

В общем, это одно из моих самых запоминающихся книжных путешествий. Очень достойное произведение

Очень часто, глядя на картину, я размышляю не только об изображённом. Очень часто в воображении появляется образ художника (конечно, едва ли достоверный), представляются его мысли и чувства в период написания картины.

Франсиско Гойя - великий художник. Среди его творений можно разглядеть и романтизм, и рококо, и гротеск... Каков мог быть человек, написавший и красочные сцены народного веселья, и жуткие сюрреалистические образы из серии "Капричос"?..

Лион Фейхтвангер описывает нелегкую судьбу Гойи - живописца, втянутого в интриги и скандалы высшего света. Художник, чей смысл жизни в искусстве, искренний и импульсивный выходец из простонародья оказывается втянутым в мир, чуждый и враждебный ему, мир корыстолюбия, жестокости, пошлости и ханжества. Слава Гойи тесно сплетена с трагедией... Страсть, которую Гойя не может перебороть, ведёт его только к страданиям. В конце концов исстрадавшийся, больной художник покидает столицу и делает серию жутких рисунков, изображающих всевозможные пороки и уродства, увиденные им во время придворной службы.

Не скажу, что эта книга увлекательна. Обычно, завидев сложную для произношения фамилию автора, вроде "Фейхтвангер" или "Брахфогель", я заранее предвижу нечто скучное и тяжелое по стилю. Отчасти мои опасения подтвердились. Многие эпизоды, непосредственно не касающиеся Гойи, я вовсе пролистывал. Но зато теперь мне захотелось ознакомиться с исторической, достоверной биографией художника.

Несомненно люблю книги, из которых узнаешь для себя много нового, которая читатется и не забывается со временем.. Задавшись целью, прочесть что-либо связанное с Испанией, выбор пал на стоявшую долгое время на полке книгу о великом художнике. Так как на данный момент занимаюсь изучением испанского языка, я решила глубже ознакомиться со всем что с ним связанно. И я не прогадала! История действительно увлекательная, я не только узнала много нового о жизни и творчестве Гойи, я открыла для себя Испанию тех времен, жестокость инквизиции, королевские интриги. В общем-то говоря пришла к выводу что читать про жизнь и творения художников очень увлекательно. Когда-то меня так же вдохновила "Жажда жизни".
Очень запомнилась сцена фламенко, потрясающе описанная, и вызывающее страстное желание лицезреть происходящее!

Едва гости расселись, как со сцены, из-за опущенного занавеса, раздался

сухой, зажигательный стук кастаньет. Занавес  открылся,  сцена  изображала

грубо намалеванный андалусский ландшафт. Одинокий музыкант сидел со  своей

гитарой на табурете в дальнем углу.  Звук  кастаньет  стал  громче,  из-за

кулис слева появился махо, справа - маха, они устремились навстречу друг к

другу, как влюбленные, долго бывшие в  разлуке  и  наконец  обретшие  друг

друга. Пестрый наряд их был сшит из самой дешевой ткани  и  сплошь  заткан

золотыми и серебряными  блестками,  штаны  юноши  и  юбка  девушки  плотно

облегали бедра, юбка была из тонкой ткани, книзу широкая, но  не  длинная.

Они не обращали внимания на зрителей, они смотрели только друг  на  друга.

Раскинув руки, они танцевальным шагом спешили навстречу-яруг другу.

   Все еще ничего не было слышно,  кроме  приглушенного,  влекущего  стука

кастаньет.

   Вот  танцоры  почти  сблизились.  Тогда  она  отстранилась  и,  танцуя,

попятилась назад, по-прежнему с раскинутыми руками, он  стал  преследовать

ее,  медленнее,  быстрее,  у  обоих  губы  были  приоткрыты,  это   скорее

напоминало пантомиму, чем танец, они смотрели  то  друг  на  друга,  то  в

землю. Она все еще отступала,  но  шаг  ее  замедлился,  она  манила  его,

заигрывала с ним; он преследовал ее, еще робко, но с  возрастающим  пылом.

Вот  она  повернула  к  нему  навстречу.  Стук  кастаньет   стал   громче,

послышались звуки гитары и небольшого невидимого оркестра; танцоры сошлись

друг с другом, уже соприкоснулись их одежды, уже сблизились лица. Внезапно

на  середине   такта   музыка   умолкла,   умолкли   кастаньеты,   танцоры

остановились, застыли на месте  как  вкопанные.  Пауза  длилась  несколько

секунд, но казалась нескончаемой.

   Потом снова вступила гитара,  по  телу  девушки  пробежала  дрожь,  она

медленно стряхнула с себя оцепенение, отступила, снова  приблизилась.  Тут

встрепенулся и он, пылко устремился ей  навстречу.  Медленнее,  но  нежнее

скользит она к нему. Движения обоих стали резче, взгляды призывнее, каждый

мускул трепетал от страсти. И вот, закрыв глаза, они пошли друг  к  другу,

но в последний миг отпрянули опять. И опять головокружительная, волнующая,

сладострастная пауза. Потом они разошлись, скрылись за  кулисами;  зрители

знали, что сейчас начнется та сцена, которую внесла в фанданго  Андалусия,

тот сольный номер, должно  быть,  заимствованный  у  цыган  и  у  древнего

Востока, тот одиночный танец, исполнением которого Серафина, а до нее  еще

многие другие танцовщицы прославились на всю страну.

   Вот она выходит из-за кулисы, на этот раз одна и без кастаньет.  Но  за

сценой монотонно притопывают в такт ногами и хлопают в  ладоши,  и  низкий

грудной голос поет песню на избитые, но вечно мудрые слова:

   Так давай же

   Окунемся

   В море страсти

   И любви.

   Жизнь промчится,

   Словно птица,

   И от смерти

   Не уйти.

   Вскоре слова становятся неразличимы, одинокий голос тянет в  такт  одно

лишь монотонное, почти что жалобное, а-а-а, песня льется  медлительно,  но

яростно и страстно. И так  же  медлительно,  яростно  и  страстно  танцует

девушка, все одинаково и все  по-разному,  танцует  спокойно  и  неистово,

танцует  всем  телом;  танцовщица  явно  преподносит  себя  возлюбленному,

показывает ему, сколько наслаждения, неги и дикой страсти сулит ее тело.

   Зрители сидят не шевелясь. Монотонный, неистовый топот будоражит их, но

они не шелохнутся, они застыли в созерцании. Ничего  предосудительного  не

происходит на сцене, там не видно наготы, но  с  полным  целомудрием  и  в

малейших оттенках изображают там самое естественное из всех  вожделений  -

плотскую страсть, слитую с ритмом танца.

   Зрители не раз видели этот танец, но не в таком совершенном исполнении.

Как знатоки и ценители наблюдают ученый Мигель и  начитанный  Мартинес,  с

каким усердием и мастерством, выбиваясь из сил, трудится Серафина.  Верно,

таких именно женщин римляне  вывозили  из  распутного  Гадеса,  чтобы  они

своими  плясками  развлекали  искушенных  во  всех  наслаждениях   римских

сенаторов и банкиров.  Верно,  таких  именно  женщин  отцы  церкви,  пылая

священным гневом, сравнивали  в  прошедшие  времена  с  танцующей  дочерью

Иродиады, и, несомненно, не лжет традиция, утверждающая, будто  танцовщица

Телетуза  из  Гадеса  служила  моделью   скульптору,   изваявшему   Венеру

Каллипигу.

   Серафина танцевала самозабвенно, с высоким мастерством, с врожденной  и

заученной   исступленной   страстностью,   причем   лицо   ее   оставалось

непроницаемо.

Много читаю совершенно разную литературу, занимаюсь живописью, изучаю историю искусств и, в целом, очень трепетно отношусь к книгам о художниках, но это произведение одно из худших, что мне доводилось брать в руки. Читала с боем, продиралась сквозь толпу пластмассовых персонажей, которые ничего кроме омерзения не вызывают. Куча политики, какой то подковерной возни, неумело вплетенной в историю Гойи. Сам художник тоже никакого сочувствия не вызывает: одна только скупать его реакции на смерть жены и сына на фоне его страданий по наглухо отбитой Каэтане делает свое дело. И ни одной умной мысли во всем тексте. С Лионом на этом знакомство закончу. Жаль времени.

«Кто сам на себя берет много,тот и от других вправе ожидать многого»
Наверняка у Вас или Ваших родителей присутствует на полке такая книга- Гойя,или тяжкий путь познания-именно ей и посвящён этот отзыв.
Франсиско Гойя-главный герой романа Лиона Фейхтвангера. Знаменитый художник,который влюблен,который изменяет,у которого своё видение жизни, и который безумно талантлив.Он имеет всё,о чём,казалось бы,можно только мечтать,но нет,несчастная любовь,полная претензий,несогласие с политикой,боязнь инквизиции,но при этом верные друзья и семья,которые всегда рядом.
Это исторический роман,который писали 7 лет.
Испания,для годов описанных в книге,во всей красе. Инквизиция,на всех наводящая страх и ужас,блудная королева,»слепые» мужья и много всего интересного.
Книгу я читала 11 дней,что очень долго) Первая часть романа далась трудновато,много политики,изобилие имен,городов и т.д. Эту книгу быстро не прочесть,по крайней мере, первую половину,дальше легче.
P.S Роман заканчивается словами «конец первой книги», но автор так и не успел написать его,поэтому второй книги-нет.
Иногда и такие книги нужно читать,это классика)