Orbita

в космос летают не за воодушевлением. Людьми движет стремление к большему, большему во всех отношениях - к большему знанию, к большему смирению.

мелочи слишком банальны, прочее слишком ошеломительно, и между этими двумя крайностями пролегает пустота.

Прежде они полагали, что их будут пугать сам факт пребывания внутри сложной машины жизнеобеспечения и страх, что в случае отказа любой её части им не уцелеть. Пожар, утечка топлива, радиация, столкновение с метеоритом – и все, экипажу конец. Находясь здесь они продолжают испытывать те же страхи, но случается такое нечасто, и потом все существа на свете живут в машинах жизнеобеспечения, привычно именуемых телами, и рано или поздно каждая из них выйдет из строя.

Однако новых мыслей нет. Есть лишь старые мысли, рожденные в новые мгновения...

Возможно, мы новые динозавры и нам следует быть осторожным. Но тогда, вероятно, вопреки всему, однажды мы переберется на Марс, где создадим колонию бережных хранителей, людей, которые постараются оставить Красную планету красной; придумаем для неё флаг, которого нам так не хватало на Земле, и спросим себя, не потому ли она погибла, что у землян не было единого планетарного флага...

Мы - листья, кружащиеся на ветру. Мини себя ветром, хотя на самом деле мы - просто листья

Он (тайфун) направляется на запад, в сторону Южной Азии, а корабль летит на восток и вниз, к Патагонии, где далекое полярное сияние освещает горизонт неоновыми всполохами.

Space is the one remaining wilderness we have.

Nell wants sometimes to ask Shaun how it is he can be an astronaut and believe in God, a Creationist God that is, but she knows what his answer would be. He’d ask how it is she can be an astronaut and not believe in God.

The earth is the answer to every question.

Выходя в космос, мы делаем то же, что и гиббоны: утверждаем себя как вид, расширяем территорию. Космос — единственная дикая природа, которая у нас осталась. Сейчас, когда на Земле открыты и расхищены даже самые отдаленные регионы, Солнечная система, в которую мы устремляемся, — это всего лишь новый рубеж. За человеческими усилиями по освоению космоса скрывается извечное стремление живого расширить свою территорию. Огласить далекие просторы своим монотонным пением, чтобы затем завладеть ими.

Наше нынешнее существование – краткий расцвет жизни и знания, наше бытие – щелчок пальцами некоего безумного создания, только и всего. Этот летний взрыв жизни больше напоминает бомбу, нежели бутон. Эти плодородные времена быстротечны.

Как мы пишем будущее человечества? Мы ничего не пишем, это оно пишет нас. Мы – листья, кружащиеся на ветру. Мним себя ветром, хотя на самом деле мы – просто листва.

Будущее человечества. Да что он может о нем знать? По мнению Шона, таксист имеет об этом более точное представление, чем он. С годами разум Шона сузился до размеров точки, благодаря чему он научился с кристальной ясностью предвидеть, что произойдет в ближайшие несколько мгновений и практически не думать ни о чём другом.