Тума

Солнце лежало плоско, как раздавленное.

– Черкасская казачка кланяется в ноги не казаку, а коню. Дура… Раскрывай ворота… Как выйдет, бери коня за уздечку, иди подле, пока не погонит.

На сердце лежала та благость, когда вдруг постигаешь наверняка: что сейчас случилось, впредь не повторится, а запомнится до смерти.

Куда доходит и где сел казак – никто не собьёт.

Произнесённые в сотню голосов слова, как пузыри с речного дна, летели вверх, сливаясь в единый ручей.

И открылось ещё одно.
Сколько бы ни было смерти, жизни всегда остаётся на семечку больше.
Даже когда выгорело всё – проглянет зелёный стебель посреди липкого пепла.

Смерть была наседкой казака: высиживала его, а потом клевала, не слишком глядя, куда попадёт.

В степи каждому своя обида казалась первой, и ответ на неё – праведным.

…так вдарилось одно племя о другое племя, и второе оказалось раздавлено, как яйцо. Беззаконие, кормившее их, пало на них самих.

Зазвеневший колокол не обеспокоил его. Душа его выпорхнула и с тем звоном слилась.