Тума

Казак любую землю перейдёт, и до края её доберётся.

Сердце его лежало словно бы во льду.

Вся степь проснулась и возопила, преисполненная смертью, в тысячи тысяч насекомых, травяных, животных голосов.

И стало имя того улуса беззвучным.

…жил как в глухоте. Не раздавленный, а в тихом удивлении.

Память не щадила его, но, как рыба в нерест, метала грехи непрестанно.

Казаки были – как ледоход: неостановимы, угловаты, порывисты.

Когда смерть всегда подле, за правотой далеко ходить не надо. Скоротечность жизни была оправданием сама по себе.

Промельк первой бесхвостой искорки его сознания не осветил тьмы, не вырезал в ней царапку даже с ресницу величиной.
Но в тот миг он стал заново собираться в живую плоть.

– Казаку завсегда должно быть по душе. Живый – радуйся: Господь бережёт. Мёртвый – радуйся: Господь принял.