Земля под ее ногами

Ты не тот, кто мне нужен, и никогда им не будешь. Но я голодная женщина. Я хочу больше, чем я хочу.

Cамое ядовитое на свете варево — гнев, вскипающий в теле, когда в нем агонизирует любовь

Ритм заставляетобратить внимание, мелодия - запомнить и лишь против голоса вы беззащитны.

Фотография — это нравственный выбор, сделанный в одну восьмую, одну шестнадцатую, одну сто двадцать восьмую секунды.

Я впал в смертный грех: я, человек, которого всегда впускали в дом через чёрный ход, возжелал ключ от парадной двери.

Возьмите самое худшее из того, что о вас говорят, и обвините говорящих в том же самом грехе, будьте красивее и ласковее к прессе, чем они, и, подобно буре, вы сметёте всё на своём пути.

Честность не лучшая политика в жизни. Разве что в искусстве.

Мы покидаем свой дом не только в поисках свободного пространства, но и для того, чтобы не видеть, как угасают наши родители. Мы не хотим быть свидетелями того, как их характеры и судьбы настигнут их и добьют, как захлопнется ловушка. Придёт время, и наступит наш черёд - мы тоже ощутим себя колоссами на глиняных ногах.

В этом то и состоит проблема с человеческими жертвоприношениями, – они как героин для богов. К этому очень легко пристраститься. И кто спасет нас от божеств с такими вредными привычками?

... всерьез трясло мировые валютные биржи, а великие режиссеры бесконечной мыльной оперы под названием «Доллар» переживали творческий кризис.

Гнев - это неосознанная теория справедливости, которая, будучи реализованной в действии, называется местью.

Я чувствовал себя так, словно Зевс похлопал меня по плечу и предложил присоединиться к нему и другим обнаженным всемогущим проказникам, обитавшим на знаменитой горе.

Желание развенчать что-то необычное, стремление "подрубить ему ноги", пока оно не вместится в привычные рамки, порождается завистью к неординарности. Большинство из нас, оказавшись в знаменитой гостинице Прокруста в Аттике, обнаружили бы, что предлагаемое нам ложе намного больше нас. Среди ночи он хватал бы нас, вопящих, и растягивал бы до размеров этого ложа. Многие из нас испытыают адские муки от собственной незначительности и завидуют величию столь редких истинных героев.

«Её знание обо мне было настолько глубоким, её понимание меня было настолько точным, что оно скрепляло всё богатство моих идентичностей. Чтобы не сойти с ума, мы выбираем между различными, противоречивыми описаниями своего Я; и я выбрал её описание. Я принял имя, которое она дала мне, её критику и любовь, и я назвал этот дискурс самим собой»

Можно вытащить мальчишек из войны, но вытащить войну из их голов невозможно.

Но прошлое не обесценивается только потому, что оно уже не настоящее. Напротив, оно становится еще важнее, ибо скрыто от глаз навсегда.

Она была способна не столько делить свое внимание, сколько умножать себя до необходимых пределов.