작별하지 않는다

Я не прощаюсь» оказалась для меня одной из самых эмоционально тяжёлых книг, которые я читала. Возможно, свою роль сыграло то, что я совсем не ожидала тех ужасов, которые нашла на её страницах. Но даже если бы я была к ним готова, уверена, мои впечатления остались бы такими же

В книге всего 352 страницы, но я читала их почти четыре дня. Мне приходилось делать многочисленные паузы, чтобы перевести дух и подготовиться к следующей порции ужаса

Здесь очень метафоричный язык и многослойное повествование. Даже если пересказать сюжет, это никак не повлияет на восприятие. Книга будто существует на сверхуровне, где важен не столько сюжет, сколько вызываемые текстом эмоции. Хотя сюжет, конечно, тоже есть

Это история двух женщин и их прошлого, рассказанная через мучительные воспоминания, наложение фактов и вымысла, размытые границы между реальностью и миром призраков. Всё это плавно подводит к главной теме романа

В 1948 году в Южной Корее на острове Чеджудо, где живёт одна из героинь, правительство жестоко подавило протесты, подозревая участников в симпатиях к коммунистам. Были убиты более 30 000 мирных жителей. Тела выбрасывали в море, прятали в кобальтовой шахте и оставляли в ямах под современной взлетно-посадочной полосой аэропорта

Об этих репрессиях молчали десятилетиями. Только в начале XXI века правительство Южной Кореи принесло официальные извинения за преступления, совершенные его войсками

В книге нет прямых сцен насилия, но именно эта непроговоренная травма вызывает самые сложные эмоции. Ужас передается через физическое состояние героинь, пейзажи, детали, голоса погибших и распадающуюся реальность. Главная героиня почти всё время находится в состоянии вязкого сна и страдает от тяжелейших мигреней. И из всего этого выхода не найти

Несмотря на сложные эмоции, книга мне понравилась. Это точно был необычный литературный опыт и новый для меня исторический контекст. Обязательно вернусь к книгам Хан Ган, но точно не скоро

Домучила это нудное повествование о странной барышне. Не читала дебютный роман автора, но теперь и желания нет. Очень долгая раскачка и невероятно скучные эпизоды от лица подруги заняли большую часть книги. Сюжет о разделе Кореи, семейной трагедии и судьбе старшего поколения Хан Ган развивать не стремится, читатель урывками получает информацию о тех событиях и лишь в конце что-то внятное вырисовывается. Основное внимание уделено приезжей подруге, которая должна присматривать за попугаем.

Да, птицы неслучайно фигурируют в романе, ведь они являются проводником в загробный мир. Так и героиня находится будто между сном и явью. Магический реализм определённо здесь имеет место быть. Однако слишком много мы смотрим не в ту сторону, обходя вокруг по-настоящему интересные эпизоды.

Рассуждения в духе "ой, снег идёт, эти же снежинки падали на трагически погибших людей столько-то лет назад", нелогичные поступки, инфантилизм и бесцельное существование - спасибо, но мне это не интересно. Корейских авторов читала и мне нравилось, поэтому здесь дело вовсе не в менталитете. Прощаюсь с Хан Ган, но не с корейской литературой.

Тематически текст во многом схож с её романом «Человеческие поступки», который в прошлом году стал для меня лучшей книгой года благодаря поразительному сочетанию кровавых описаний с красотой и поэтичностью слога. Хан Ган продолжает исследовать страшные страницы прошлого Кореи, пытаясь воссоздать те ужасы, воскресить память о невинных жертвах и отдать им дань уважения.

В центре сюжета — писательница Кёнха, пережившая непростой период, отмеченный мучительными кошмарами и сильными головными болями. Кроме работы над книгами, она планировала совместный с подругой Инсон проект – создание ста десяти деревянных столбов в заснеженном пейзаже. Несчастный случай побудил Инсон попросить Кёнху поехать к ней на остров Чеджудо, чтобы помочь спасти ее питомца Аму от голодной смерти. И Кёнха отправляется в путешествие.

Но попадает как будто в другую реальность, в мир теней и призраков, настолько реальных, что Кёнха уже не понимает, где находится. При свете свечей, разбирая коробки с газетными вырезками, отчётами, свидетельствами людей, она начинает узнавать больше об одном из самых печально известных периодов корейской истории — о том, что произошло на острове Чеджудо в 1948 году. Когда его жители восстали против разделения Кореи на Северную и Южную. Чтобы справиться с митингующими, власти привлекли членов Северо-западной молодежной лиги и солдат Республики Корея. Подавление протестов властями было крайне жестоким. В течение трёх месяцев в горах жгли деревни.

Тридцать тысяч человек.
Они все погибли.
Эта правда падает, летит, валится, скапливается и накрывает темнотой.

С первых страниц роман создает атмосферу неясности, присутствует немало элементов магического реализма. Сны, тонкая грань между явью и бредом, всеобъемлющая боль, которая пронизывает время и пространство. Боль, которая пульсирует в обожжённых пальцах, отзывается эхом в костях убитых на полях и на берегу.

Рвущий душу текст о выживании среди отчаяния, о том, как следующее поколение наследует травму, но прежде всего — призыв быть свидетелем.

И тут возникает тонкая связь между событиями прошлого и снами Кёнхи. Чёткое ощущение мимолётности жизни.
«Как же легко и просто она может оборваться - все наши кости, органы, плоть ужасно уязвимы — стоит лишь сделать один шаг».

«Возможно, это было каким-то предсказанием? Может, эти чёрные брёвна и тонущие в воде могилы предвещали моё будущее?».

Может быть, истина в самой связи, в ощущении, что все мы – часть одной большой трагедии? Может, она – отражение той боли, которую и пыталась уловить Кёнха? Боли, которая не поддается измерению, которая стирает границы между прошлым и настоящим.

И кто же Инсон? Проводник в этот кошмар, хранительница памяти? Напоминание, что история всегда рядом, готовая поглотить нас в своей бездне? Предупреждение о том, что только помня прошлое, мы можем построить будущее?

Вопросы без ответов, как и имена тысячи тел, погребенных под снегом.

Из всех трех книг Хан Ган, что есть на русском, эта показалась мне наиболее сухой и ровной (в хорошем смысле): очень плотное из-за метафор повествование, излюбленное авторкой перескакивание от сна/воспоминаний к реальности, много-много снега и смерти.
Неизбежно сравниваю с "Человеческими поступками" и вспоминаю свои опасения, что "Я не прощаюсь" окажется такой же кровавой, с такими же некомфортными подробностями, от которых потом два дня плохо спишь, но эта книга куда более щадящей к читателю оказалась. Конечно, чувствуется, что эта история для Хан Ган очень важна, она рассказывает о нем честно и пронзительно, но ощущения натужной выстраданности нет - мне как читателю всегда важно такое в тексте увидеть.
Наверное, это одно из таких произведений, на трактовку и обдумывание которых уходит время, но мне чего-то не хватило. Тем не менее, Хан Ган абсолютно великолепно пишет, и как было бы здорово знать корейский, чтобы прикоснуться к слогу (впрочем, русскоязычные корееведы говорят, что перевод очень достойный и точно передает стиль Хан Ган - броский, резкий, а это ли не главное).
Ждем перевода тех самых Greek lessons всем селом!

Очень непростая книга - и композиционно, и содержательно. Основную историю о страшных страницах истории Южной Кореи мы узнаем не напрямую, а через вторые и третьи руки. Писательница Кёнха едет в уединенный дом на остров Чеджу, чтобы выполнить просьбу подруги Инсон и погружается в свои и чужие воспоминания, письма и архив, которые описывают трагедию жителей острова. Массовые расстрелы и репрессии середины ХХ века скрывались в стране десятилетиями, были официально признаны правительством только в 2000-е. Мы узнаем истории семей матери и отца Инсон, а через них - травмы нескольких поколений жителей Кореи.
В книге много контрастов (физические страдания и душевная боль, сон и явь, жара и холод), но они так переплетены, что сложно отличить одно от другого. Настоящее иллюзорно и зыбко, а прошлое с каждой страницей все больше обретает реальность.
Понимаю причины, побудившие Хан Ган написать эту книгу, но в ней столько боли, что читать ее очень тяжело.

Книга Хан Ган «Я не прощаюсь» — это пронзительное произведение, которое не оставляет равнодушным. Оно затрагивает одну из самых трагических страниц корейской истории — геноцид на острове Чеджу в конце 1940-х годов.

Это история двух подруг. Через их взаимодействие автор раскрывает не только личные драмы и эмоциональные связи, но и масштаб исторической трагедии. Один из ключевых художественных ходов — создание одной из героинь художественной инсталляции. Этот элемент становится метафорой памяти: искусство здесь выступает способом сохранить и передать то, что пытались стереть из коллективной памяти. Инсталляция словно «оживляет» голоса погибших, заставляя читателя ощутить тяжесть и боль прошлого.

В книге мы узнаем о событиях на острове Чеджу, где в ходе подавления восстания 1948–1949 годов было убито до 200 000 человек, включая стариков и младенцев. Жертвами стали мирные жители, заподозренные в симпатиях к левым движениям.

Уничтожение местного населения проводилось американскими военными советниками,  а также силами местной полиции и ополчения, часть которых ранее сотрудничала с японскими оккупационными властями и даже регулярными южнокорейскими войсками.

Долгое время эта трагедия замалчивалась: власти стремились «забыть» о жестокости подавления, а выжившие боялись говорить о пережитом. Нельзя было искать тела своих погибших родственников и даже подавать запросы. Лишь пару десятилетий назад американское правительство разрешило рассекретить документы по данной трагедии.

Автор возвращает эту историю в публичное поле — не через сухие факты, а через живые человеческие голоса.

«Мне нужно что-то полегче», — сказала она и выбрала тяжёлую книгу не только в смысле поднимаемых тем, но и в части восприятия. Дочитывала почти из чувства долга перед теми, о ком она написана, и, честно, художественно и композиционно роман дался мне непросто.

Но роман не о политике и даже не о самой резне. Хан Ган не столько хронологически пересказывает события, сколько погружает в травматическую память живых. Она работает не фактами, а образом, интонацией, температурой воздуха. Снег, перья, деревья, раны, сны.

И всё же я не уверена, что роман работает как целое. Композиционно он рваный, временами путается в символах, а в середине становится тяжёлым не из-за темы, а из-за темпа и перегруженности. Где-то за попыткой выстроить метафору теряется сюжет, а диалог с читателем становится уж чересчур шепчущим и призрачным.

При такой теме искренне жаль, что книга не зацепила

Это книга южнокорейской писательницы и нобелевской лауреатки прошлого года Хан Ган, которая, как говорят все критики, стала творческим итогом ее предыдущих работ.

Как и в «Вегетарианке», здесь присутствуют хрупкие, но стойкие героини, физические и душевные страдания, сестринские связи и кошмары, связанные с насилием. Однако если «Вегетарианка» вращалась вокруг загадки (почему героиня отказывается от еды?), то «We Do Not Part» ведет читателя к ужасающей исторической правде.

Главная героиня, Кёнха, живет одиноко и получает просьбу от подруги Инсон спасти ее попугая на острове Чеджу. Она отправляется в путь сквозь снежную бурю, испытывая физическую боль (мигрень) и галлюцинации, и постепенно погружается в мир, где граница между реальностью и потусторонним стирается. Птица сначала мертвая, потом живая. Связи с внешним миром нет. Сплошной холод и темнота в богом забытой деревне.

В доме Инсон Кёнха сталкивается с воспоминаниями о восстании на Чеджу в 1948 году, когда антикоммунистические войска убили 30 000 мирных жителей. Позже последовали массовые казни («двести тысяч человек»), а тела прятали в шахтах или сбрасывали в море. Эта тема перекликается с другой книгой Хан Ган — «Human Acts» (о подавлении студенческих протестов в Кванджу в 1980 году).

Много символизма и временных пластов. При этом героиня вскользь упоминает детали своей жизни (например, что у нее есть дочь и что они не общаются), которые никак дальше не раскрываются. Пока читала постоянно утыкалась в такие тупики и это дико фрустрировало. Но видимо в этом задача всего романа - оставить человека в состоянии фрустрации, что всегда сопутствует выжившим в исторических трагедиях. 

Итог: книга сочетает поэтическую красоту и жестокую правду, исследуя, как память о насилии проникает в настоящее. Это скорее не роман, а акт свидетельства. А исторические свидетельства часто включают пробелы и разные интерпретации. Очень тяжелое чтение. Для бани не рекомендую, моя ошибка.