Моряк, которого разлюбило море

Он считал, что на пути к лучшей в мире женщине — той, что встречается в жизни лишь раз, — непременно стоит смерть.

В фантазиях слава, смерть и женщина всегда представлялись ему триединой сущностью. Между тем стоило заполучить женщину, как оставшиеся две ипостаси удалились в море и печальный зов перестал выкликать его имя.

В свои тринадцать Нобору был уверен, что умён и талантлив (как верили в это все его приятели); что мир - это набор простых правил; что с самого рождения смерть прорастает в человека корнями и ему ничего не остаётся, кроме как холить её и лелеять; что размножение недостойно внимания, а значит, и общество, окутавшее обычную функцию организма такой тайной, - тоже; что отцы и учителя совершают громадное преступление уже тем, что являются отцами и учителями.

То, что в плавании нет никакой благородной цели, Рюдзи знал, как никто другой. В нем есть только вахта, связавшая ночь и день, до крайности монотонный быт, житейская скука да будни жалкого узника.

Следуя морской традиции крест-накрест зачеркивать дни на каютном календаре, он день за днем подвергал ревизии свои желания и мечты, вычеркивая их одно за другим.

Моя головная боль, уже не такая сильная как вчера, словно волны, разбивается по ту сторону атоллов...

Школа — это калька с общества… Вот почему нам постоянно приказывают.

...гениталии созданы для сношения с Галактикой

Морские истории начинаются с морской болезни

Он снова подумал об этом чувстве: из дальней дали, с другого конца света, наконец, добираешься до ощущения тепла на кончиках пальцев.

Тревоги самой по себе не существует, ее постоянно порождает сама жизнь.

В этом мире может так ничего и не произойти!

Словно умирающий, он желал быть одинаково добр со всеми. Ему хотелось как можно скорее раствориться в ощущении несоизмеримой важности чужих чувств и воспоминаний перед его собственным, не таким уж важным, существованием.

Обворожительная смерть пустила корни в его душе.

Есть некоторая странность в том, чтобы грезить сушей, особенно если ты не питаешь к ней теплых чувств.

Фусако хотелось как-то обойтись без этих слов, пусть даже и искренних, — слов, что издревле женщина говорит моряку, слов, безоговорочно признающих власть горизонта, его голубую непостижимую линию, слов, даже самую гордую женщину наделяющих тоской проститутки, пустой надеждой и ненужной свободой, слов «завтра пора расставаться».

Нам многое дозволено. Ведь это мы дозволяем или не дозволяем.

...она так стремилась привести любовное приключение к простой истории с хорошим концом...

Мне было недосуг самой этим заниматься, и я полностью доверилась профессионалам. Через неделю узнала, что у него три любовницы, двое внебрачных детей, к тому же он болен, ленив, а после свадьбы собирался прикарманить мои денежки и зажить припеваючи...