Моряк, которого разлюбило море

Взгляд, слишком острый и строгий для того, кто находится вблизи, неестественный, если только между ними не пролегла широкая морская гладь. Вот они какие, глаза, непрерывно глядящие в море.

Правильных отцов не бывает.

Причина нереальности этого квартала, несомненно, таилась в том, что весь он был подчинен навигации, каждый его кирпичик безраздельно принадлежал морю. Море упростило его, сделало абстрактным, а он, в свою очередь, утратив земную реальность, стал сродни морскому простору.

— Немного моря дозволительно. <...> Оно и правда являет собой особый объект из того немногого, что дозволено. Но корабли? Чем они отличаются от автомобилей?

На этом мире стоит гигантское клеймо.

Школа - это калька с общества...

Общество сродне римской бане. Сколько не посещай мыльную, грязи меньше не станет.

Всякий знает, как горька слава на вкус.

Но и ты должен познать зло этого мира. Иначе к тебе никогда не придет сила.

...что с самого рождения смерть прорастает в нас конями, и нам ничего не остаётся, кроме как холить её и лелеять.

Чем больше он размышлял, тем явственнее  понимал, что для собственной славы необходимо перевернуть мир. Мировой переворот или слава - третьего не дано. Он жаждал бури. Между тем судовая жизнь научила его только упорядоченности законов природы и остойчивости качающегося мира.
Следуя морской традиции крест-накрест зачеркивать дни на каютном календаре, он день за днем подвергал ревизии свои желания и мечты, вычеркивая их одно за другим.

Ведь жизнь — это не пиджак, который можно оставить на гвозде, чтобы через полгода запросто надеть снова.

У него сформировался странный характер человека, не принадлежащего по-настоящему ни суше, ни морю. Возможно, моряку как раз и стоит постоянно находиться на берегу. Ведь вдали от него, в долгом плавании, хочешь ты того или нет, суша начинает являться во сне. Есть некая странность в том, чтобы грезить сушей, особенно если ты не питаешь к ней теплых чувств.

Только благодаря морю я понял, как важна лю-бовь, даже если она дается ценою смерти.

В этом взгляде полное безразличие к миру, и в нем же, стоит заглянуть поглубже, любовь до самоотречения.

В свои тринадцать Нобору был уверен, что умен и талантлив (как верили в это и все его приятели); что мир – это набор простых правил; что с самого рождения смерть прорастает в нас корнями, и нам ничего не остается, кроме как холить ее и лелеять; что размножение недостойно внимания, а значит, недостойно его и общество, окутавшее обычную функцию организма ореолом тайны; и наконец, что отцы и учителя совершают громадное преступление уже тем, что являются отцами и учителями.