Бледный король

Последняя, недописанная книга Дэвида Фостера Уоллеса была опубликована уже после его смерти. Текст собран редактором из разрозненных глав и черновиков; порядок и состав во многом определены редакторским решением. Книга пронизана примечаниями разного типа: длинными, почти эссеистическими сносками, которые расширяют основной текст, и рабочими пометками, оставленными Уоллесом для самого себя. Последние особенно показательны, они дают ощутить масштаб проекта и понять, что за этой фрагментарностью стоял продуманный, но не доведённый до конца замысел.

Из этой незавершённости вырастает структура. Роман распадается на несколько слоёв, которые долгое время существуют параллельно и лишь намечают возможность пересечения. Первый слой — это истории о детстве, юности и взрослении круга персонажей, которым предстоит встретиться в Региональном инспекционном центре Налоговой Службы в Пеории в мае 1985 года. Эти тексты сами по себе цельные и выразительные, что легко читаются как самостоятельные рассказы, и какое-то время так и воспринимаются, почти не связываясь друг с другом. Второй слой — своего рода налоговый процедурал: подробное, местами захватывающее, а местами откровенно монотонное описание работы Налоговой Службы (рутина в госучреждении, декларации 1040 и прочее перекладывание бумаг). Эта монотонность сначала кажется избыточной, но постепенно становится ясно, что скука здесь — не недостаток, а принципиальный элемент замысла. Параллельно в тексте возникают странные артефакты: от налоговой паранормальщины до налоговой супергероики, и в какой-то момент появляется неожиданное чувство: жаль, что ты сам не налоговик, потому что тогда часть опыта, заложенного в книге, раскрылась бы полнее.

Именно из этого многослойного устройства вытекает ощущение, что в книге нет сюжета. Он как бы есть, но развивается по своему и не так, как этого от него ожидаешь. Он как будто знает, каким должен быть роман, и сознательно отказывается соответствовать этому ожиданию. Уоллес просто не хочет играть в эти игры.

Например, взгляните на сюжетную линию Дина Лейна. Если смотреть на неё с точки зрения привычной драматургии, она выглядит плохо собранной: сначала нежелательная беременность подруги и попытка решить, что с этим делать, затем адаптация в новом коллективе, затем сцена предельной скуки с лекцией от привидения. Эти части не складываются в чёткую дугу: нет ни постепенного нарастания, ни кульминации, ни трансформации героя. С точки зрения «как надо строить текст» многое кажется просто лишним.

Однако именно здесь становится видно, в какой логике работает роман. Он не выстраивает жизнь в историю, а, наоборот, показывает, как жизнь не укладывается в нарратив. Беременность, работа, скука, случайные разговоры — это не этапы пути героя, а параллельные фрагменты существования. Они не обязаны сходиться в смысловую точку, потому что в реальности они тоже не сходятся. В этом смысле плохо построенная линия оказывается довольно точным отражением опыта.

При этом текст постоянно балансирует на грани раздражения. Он создаёт ожидание смысла и не даёт его в привычной форме. Это особенно заметно в сценах, где вроде бы намечается кульминация: например, эпизод с «оргиеподобным блудом» на пикнике. Он подаётся через гиперболизированное, почти истерическое описание, в котором смешиваются бюрократический язык отчёта и телесная хаотичность происходящего. Сцена одновременно конкретная и расплывчатая: вроде бы говорится о чём-то определённом, но до конца невозможно понять, что именно происходило. Возникает характерное для всей книги состояние: читатель постоянно пытается собрать реальность, но она ускользает.

Отдельный пласт — техническая и бюрократическая среда. Системы, перфокарты, мейнфреймы, дубли записей, ошибки идентификации сначала воспринимаются как фон или избыточная детализация. Но постепенно становится ясно, что это не просто декорации. Система в книге не ломается, она работает, но работает так, что начинает искажать реальность. История с двумя Уоллесами как показательный пример: кадровик совершает ошибку с документом новоприбывшего инспектора, но система не исправляет её, а закрепляет и усиливает. Человек оказывается не цельной сущностью, а набором записей, которые могут быть собраны неправильно.

Именно через эти технические детали роман неожиданно становится очень конкретным. Я разобралась, как работало кодирование через перфокарты, воспроизвела, как могли бы могли бы выглядеть карточки сотрудников, набросала порядок событий в тот майский день, когда в Пеорийский РИЦ прибыл не тот Уоллес, какие проблемы испытывают легаси-системы и по сей день, и как функционировала кадровая система Налоговой Службы в 80-х, в общем, когда я в этом покопалась как следует, у меня исчезло ощущение абстрактности. Это не метафора, а довольно точное описание определённого типа реальности. В этом смысле книга работает почти как документ, но без прямого заявления о документальности (ну ладно, я вру, в главе 24 такое заявление есть, но там очень много “но”).

Самый очевидный и часто обсуждаемый смысл — тема скуки. Скука — это вход в более широкий вопрос: что происходит с вниманием, когда исчезают стимулы и сюжет. Возникает идея, что интерес — не свойство объекта, а результат внимания. При этом роман не формулирует это как вывод, а скорее помещает читателя в ситуацию, где он вынужден проверить это на собственном опыте.

Мой собственный опыт чтения оказался двойственным. С одной стороны, мысль о том, что внимание делает вещи интересными, не стала откровением, я знаю по себе, что в монотонности действительно может быть что-то медитативное, что интерес иногда противоестественно возникает там, где его не ждешь. С другой стороны, книга не столько объясняет это, сколько воспроизводит. Она сама становится тем самым монотонным, фрагментированным пространством, в котором нужно удерживать внимание. И возникает странный эффект: ты не узнаёшь что-то новое, а сталкиваешься с уже знакомым опытом, но в более концентрированной и иногда даже навязчивой форме.

Отсюда возникает и более общий вопрос: зачем писать о том, что и так известно? Вероятный ответ не в том, чтобы сообщить новое, а в том, чтобы изменить фокус. Сделать скуку, повторяемость и рассеянное внимание не фоном, а предметом наблюдения. Для кого-то это может быть откровением, для кого-то избыточным повторением. В моём случае это скорее второе: книга не дала принципиально нового взгляда, но заставила дольше и внимательнее смотреть на то, что обычно проходит незамеченным.

В итоге «Бледный король» оставляет не столько впечатление прочитанной книги, сколько пережитого состояния. Это не текст, который хочется пересказать, а текст, через который проходишь. Он может раздражать, утомлять, казаться избыточным и несобранным. Но именно за счёт этого он и работает: не как рассказ, а как опыт - иногда избыточный, иногда точный, иногда просто странный. И да, нужно держать в голове, что это, вероятно, лишь половина задуманного текста, а, может быть, и четверть того, что должно было бы быть.

⠀

Роман давался мне очень тяжело, я мусолила его по несколько страниц на протяжении 8 недель. А все потому, что он намеренно наполнен сложными конструкциями, несуществующими словами, фактами, плюс на английском — не самое расслабляющее чтиво. Лучшим моим решением было устроить марафон 24 часа чтения и прочитать его запойно. Почему? Об этом ниже.

Сюжета как такового нет (как впрочем и у «Бесконечной шутки»). Роман не дописан. От этого получается некий хаос среди персонажей, потому что часть из них так и остается нераскрытой. Убер-бюрократическая утопия, где важную роль играет Система налогообложения в США. Я заметила одну интересную особенность, когда есть «выходные» от романа, то он воспринимается как что-то скучное и не затягивающее. Когда ты читаешь его подряд, то возникает очень интересное ощущение монотонной, но крайне важной миссии. Ты словно сам становишься частью Системы. И тут-то тебя Уоллес и ловит. Вся книга собрана вокруг одной мысли: «Человек на службе у системы становится машиной». Не так жутко обыграно, как могло бы быть, но судя по черновикам, должно было быть жутко. Есть целая глава, в которой ничего не происходит. Только все герои по очереди переворачивают листы. И этот «цикл» повторяется несколько раз.

Есть много мыслей поменьше, но тоже очень интересных. Например, нужно совершать много действий, чтобы остаться на месте. Совершаешь много движений, связанных с налогами, чтобы продолжать жить в Америке. Или разгадка смысла в современном мире по Уоллесу. Если ты перестаешь испытывать скуку, то ты перестаешь достигать чего-то нового. Потому что скука двигатель прогресса. Еще очень хорошая мысль, что весь мир превратился в большой торговый центр, где мы без конца покупаем ненужные нам товары.

Много отсылок на массовую культуру, будь то «Бегущий по лезвию» или «Терминатор».

Подводя итоги. Роман и правда необычен, но крайне сухо и скупо написан. Читать его было тяжело. Но если вдруг — приходите в комментарии к этому посту в любое время. Побеседуем и позлимся вместе.

«Бесконечная шутка» — моя любимая книга, Дэвид Фостер Уоллес — мой любимый писатель. И, конечно же, я надеялась, что его незаконченный роман переведут [боже, храни Сергея Карпова]. Только я не знала, что будет так грустно его читать.

«Бледный король» — роман Дэвида Фостера Уоллеса, собранный из черновиков и опубликованный редактором ДФУ Майклом Питчем. В нем [романе] собраны зарисовки о персонажах, работающих в налоговой инспекции /Службе и имеющих странные способности; о прошлом этих персонажей; о Системе и рутинной/монотонной работе.

У каждого персонажа не только странные способности, но и как будто бы элементы психических расстройств: кто-то бесконечно тревожится о том, что нужно сдать аудиторский экзамен; кто-то испытывает проблемы с излишним потоотделением и все его мысли о том, как бы избежать внимания окружающих; кто-то пережил насилие в детстве; кто-то одержим идеей поцеловать каждую точку своего тела. Не все дома в романе у каждого.

ДФУ гениален, и я не устану об этом писать/говорить. Даже в недописанном романе ощущается, как он пытался вписать реальность в текст. Потоки сознания, перечисления действий налоговых инспекторов в течение какого-то времени, огромное количество налоговых и юридических терминов, названий деклараций и форм, разговоры в перерывах, отрывки прошлого, бесконечный выматывающий скучный труд и ирония с абсурдом. Ирония, переплетающаяся с искренностью.

Свое состояние после того, как прочитала «Бледного короля», я описала наречием «грустно» — короткое слово, чтобы описать все эмоции.

Грустно, потому что роман незакончен. «Бледный король» мог быть шикарным текстом, думаю, на уровне с БШ. Таким же объемным [только черновики на 700 страниц], таким же многогранным и таким же оглушающим.

Грустно, потому что после параграфов идут примечания автора о развитии сюжетных линий, персонажей: читаешь ход мыслей любимого автора и понимаешь, что они остались нереализованными.

Грустно, потому что осознаешь: литература на самом деле не терапевтична. Ни чтение, ни писательство. Как-то в одном из подкастов подобную мысль выразил и Алексей Поляринов, я ее даже записала и вспомнила во время чтения. Дэвид Фостер Уоллес пугающе подробно описывал все закоулки человеческой психики и разума. Только вот их обличение в художественные образы не спасло его от тяжелого депрессивного эпизода.

P.S. Этот роман Уоллеса был номинирован в 2012 году на Пулитцеровскую премию, как и повесть Дениса Джонсона «Сны поездов», которую я тоже читала; третьим был роман Карен Рассел «Свампландия!», о котором я пока ничего не знаю. Только вот премия не была вручена. О причинах неизвестно, но есть рассуждения Майкла Каннингема на эту тему.

Можем только гадать, каким бы получился "Бледный король", если бы Дэвид Фостер Уоллес сам успел его дописать.
Возможно, там была бы томина не меньше "Бесконечной шутки", или роман, в котором все линии скрупулезно связаны между собой и доведены каждая до конца, или, например, книга, в которой мы бы узнали автора еще ближе, еще искреннее. А может всё осталось бы почти таким же. Но, увы, что случилось — то случилось, и "Бледный король" нам доступен в том виде, в каком его собрал из черновиков и заметок редактор Уоллеса.

Получилось неровно, прерывисто и ухабисто. Некоторые главы занимают страничку, а некоторые — сто. Некоторые главы забавные, некоторые эмоциональные, а некоторые - скучные. Некоторые главы выписывают тревожных, нервных и травмированных, очень уоллесовских персонажей, в некоторых содержатся какие-то байки, а в некоторых рассказывается о том, как функционирует налоговая служба США (впрочем, рассказчику верить мы тоже не во всем можем). От некоторых параграфов не оторваться, а в некоторых ДФУ устраивает иммерсивный симулятор скучающего сотрудника Службы.

Мне дороги оказались закрыты, налоговиком мне не стать, но долгие, утомительные, нудные, изнурительные, тягомотные главы заканчивались и начиналось что-то такое, что сразу напоминало, за что я люблю Уоллеса. За умение из простого факта или действия вывести удивительное оригинальное наблюдение или описать так, что даже монотонное перелистывание страниц на рабочих местах станет увлекательным процессом. За уникальные истории, буднично рассказанные, но впечатляющие своеобразностью. Мои любимые параграфы — 25 и 46, а ваши?

Но если вы еще не нашли, за что вы сами любите Уоллеса, то, лучше поищите это в какой-то другой его книге. В "Бледном короле" вы не найдете развязки, да и с завязкой так себе. Кульминацию выбрать надо будет самим, но вероятно она будет не там, где обычно ее рисуют на схемах на уроках литературы. Здесь нет уверенности, что хоть одна линия завершена, додумана, дописана. Зато тут есть бухгалтерия, налоги, ДФУ, ДФУ, ДФУ, тревога, неврозы, СКУКА. И призраки.

Скромный, немного замкнутый мальчик поставил себе амбициозно взрослую цель – поцеловать каждый сантиметр своего тела. В том числе места, редко обдуваемые воздухом. И если дотянуться до мошонки ему не составляло большого труда (за счет тренировок и гибкости суставов), то чмокнуть ключицу оказалось физиологически труднее. Пришлось вешать грузики на губу и растягивать розовую ткань до тех пор, пока этот мерзкий, странный, но почему-то очень милый акт любви не будет зафинален слюной на груди. Словно печатью, верифицирующей любовь к себе.

Сначала я, как и вы, думал: что этот чокнутый перверт Уоллес себе позволяет на 12 страницах 600-страничного романа, повествующего о функционировании бюрократических жерновов налоговой? А когда понял, растрогался до разбухших на глазах капилляров. Человеческая любовь способна выражаться в виде поцелуя в любую (легко- и малодоступную) часть тела другого человека. Без компромиссов, без ограничений. Лишь бы форма вашего отверстия не входила в геометрическое противоречие с формой отверстия любимого или любимой. То есть, физическое выражение чувств к другому осуществимо в полной мере. А как быть с собой? Как полюбить себя так же сильно, как ты способен возлюбить чужого? В истории мальчика Дэвид метафорично проиллюстрировал истоки цветущей депрессии: человека, обреченного сосуществовать с биологической сущностью, называемой «я». «Я» – самое родное существо, но ему биологически невозможно подарить тепло физической любви.

Трагедия человека – в том, что он не может поцеловать свою ключицу.

«Бледный король» похож на не успевающую затянуться ранку, при нажатии на которую выдавливается сукровица боли. Депрессия наносит рваные порезы, а Дэвид только и успевает прикладывать лингвистические подорожники в виде юмора, детских ресентиментов и декомпозиции скуки. Но сердечный гемоперикард не вылечить тампоном. Крови больше, чем способен вынести человек.

Уоллес работает не с эмоциями, не с историями, а с паутиной состояний. В зависимости от среды, включаются разные комбинации нитей. Синапсы активируют бульон из эмоций, мыслей и подсознательных тревог. И все они атакуют сознание одновременно. Пример: отношения одного из героев с бюрократом-отцом и их, казалось бы, простой поход за покупками, который заканчивается хоррором недосказанности. Ни единой диалоговой фразы, но комплексность отношений между персонажами истерично вибрирует в молчании.

И каждую паутину состояний Дэвид многословно описывает, чтобы инфицировать читателя болью бытия здесь и сейчас. Из-за чего время на страницах «Бледного короля» замирает настолько, что в текстуре начинают проглядываться атомы. И лучшая смазка для инвазивного погружения в пульсирующую среду – это скука. Всепоглощающая, пенетрирующая глазницы скука работы налогового агентства.

Уоллес нарочито издевается, микродетально описывая в 60 страницах подъезд к налоговой (чтобы по окончании главы от облегчающего выдоха читателя задрожал унитаз соседа; чтобы вкус сырой морковки казался карамельной нугой на фоне испытанной скуки). Уоллес топит в анкетах и бюрократизирует письмо (чтобы создать меташутку: задвоить себя же, Дэвида Фостера Уоллеса, в романе в качестве персонажа и подвергнуть сомнению однозначно автобиографические состояния, описанные в книге). Нагромождает роман завязками и прерывает нарративную эякуляцию, сознательно не доводя дело до конца (ну, потому что жизнь не всегда диалектична, иногда после экспозиции сразу следует смерть). Рассказывает о мертвых, как о живых, и превращает в безжизненные предметы тех, чьи вены пульсируют от крови.

Дэвид Фостер Уоллес борется с депрессией единственно доступными ему инструментами – вниманием и словом.

И, на мой взгляд, несправедливо называть книгу неоконченной. По-моему, в «Бледном короле» очень понятная, четкая и креативная структура. Имхо, в ней есть замысел, который, как по мне, почти доведен до ума. Чуйка подсказывает, что засунуть голову в бублик веревки Фостер собирался еще до прикосновения к печатной машинке. Чтобы роман, главы которого внезапно обрываются, оборвался в силу оборвавшейся жизни автора. Чтобы веревка сдавила шейные позвонки, растянула мышечную ткань, и губа приблизилась к ключице. Потому что в этом мире полюбить себя нельзя. По крайней мере, Уоллес не смог. Хотя он – правда, честно слово, зуб даю, клянусь мамой и папой, – бесконечно сильно старался. Но биологически этот несчастный человек оказался обречен на провал. В этом я уверен.

И я хочу верить, что замысел Дэвида иронично провалился. Он не оборвал книгу, а написал экспозицию ВСЕГО на свете. Если сразу после «Бледного короля» начать любое другое произведение, оно ощущается продолжением романа Уоллеса. Потому что «Бледный король» – это одна большая сноска к жизни. Переходить по ней раздражает, порой это издевательская трата времени, информация не всегда оправдывает ожидания. Но только сойдя с тропы, появятся силы на нее вернуться (трюизм, недостойный книги, но честный). Именно сноска делает жизнь чуть более сносной.

P.S.
На уроках каталанского у нас был литературный спид-дейтинг, где начинающие студенты А2 (то есть я) должны рассказать студентам уровня более продвинутого о своей любимой книге. Я пришел с описанием «Бесконечной шутки». Что-то промямлил про 1300 страниц; что лучше читать ее полтора раза, поскольку начинается с финала и первые 200 страниц ничего не понятно; что там смешно, умно и грустно. В ответ андалусиец, притащивший биографию Лимонова, совершенно искренне спросил меня: если книга такая большая и сложная, на фига ты ее читаешь? Я завис. Не знал, что промычать в ответ. Не из-за уровня каталанского, а в принципе. Не было мыслей в голове.

И около двух дней я провел в попытке сформулировать, почему я люблю Уоллеса. Ответ оказался банальнее, чем я хотел. Дэвид пишет про меня. И все. Про себя, про меня и кучу других людей, которым кажется, что с ними что-то не так (и скорее всего, это правда), но им не хватает скиллов, таланта, а, может быть, искренности описать те болезненные состояния, которые Уоллес сумел не только маркировать, но выразить в слове. И понимание, что ты не одинок в этой боли, что даже сломанный человек способен продержаться чуть дольше, чем предначертано вполне конкретной квантовой случайностью, – вот это наивное осознание дает микроутешение, что бледный король явится за тобой не сегодня, а хотя бы завтра. Желательно после обеда. Чтобы не на голодный желудок