Хороший тон. Разговоры запросто, записанные Ириной Кленской

Эрмитаж – грандиозный, великолепный мир, он полон настроений, воспоминаний, диалогов. Века переплетаются и разговаривают друг с другом, иногда спорят, иногда снисходительно или с любопытством смотрят на нас, на время и времена, которые неспешно проходят мимо. У каждого, конечно, свой Эрмитаж, и каждый раз, когда идёшь по его залам, открывается что-то новое, неожиданное, удивительное. Эрмитаж как книга, но читать её нужно очень внимательно, не спеша.

Зал Рембрандта – один из самых важных и таинственных в Эрмитаже: картины каким-то мистическим образом соединены друг с другом и влияют на вас, на ваши чувства, мысли.

Некоторые страницы книги беспощадны…
«Представить отчаяние невозможно, и поймёт лишь тот, кто испытывал необходимость просто встать идти умирать. Не кто-нибудь другой, а именно ты, и не когда-нибудь, а сейчас, сию минуту, ты должен идти в огонь, где в лучшем случае тебя легко ранит, а в худшем – либо оторвёт челюсть, либо разворотит живот, либо выбьет глаза, либо снесёт череп. Именно тебе, хотя тебе так хочется жить, тебе, у которого было столько надежд, тебе, который ещё и не жил, ещё ничего не видел, тебе, у которого всё впереди, когда тебе всего 17. Ты должен быть готов умереть не только сейчас, но и постоянно. Сегодня тебе повезло – смерть прошла мимо, но завтра опять надо атаковать», – написал человек, у которого две медали «За отвагу» и орден Красной Звезды, человек, который не кланялся пулям.

Нюрнбергский процесс. Иосиф Абгарович Орбели выступал обвинителем. Он произнёс пламенную речь: говорил об обстрелах Ленинграда, о погибших памятниках, о снарядах, которые разрывались в Эрмитаже. «Академик выступил на свидетельской трибуне как прокурор», – писали тогда в газетах. Орбели назвал число снарядов, выпущенных по Эрмитажу: 30 снарядов попало в музей, один пробил знаменитый портик с атлантами, тяжело пострадали Гербовый зал, Галерея Растрелли. «Преднамеренность артиллерийского обстрела Эрмитажа для меня и для всех моих сотрудников была ясна потому, что повреждения причинены музею не случайным артиллерийским налётом, а последовательно, при тех методических обстрелах города, которые велись на протяжении многих месяцев. Я никогда не был артиллеристом, но в Эрмитаж попало 30 снарядов, а в расположенный рядом мост – всего один. Полностью разрушены отопительная и водопроводная системы, пострадали уникальные фрески, античные скульптуры, картины XVII, XVIII, XIX веков, полностью уничтожен 151 экспонат и сильно повреждены 27 367. Я могу с уверенностью сказать, куда целился фашизм. В этих пределах я артиллерист».

Мы все понимаем, куда целится зло, и, если оно убивает, разрушает, – должно быть наказано. Но добро должно уметь обороняться. Музей учит защищаться и защищать. Эрмитаж – мощное средство против любой войны, стены Эрмитажа хранят бесценный опыт, как в условиях угроз сохранить душу и как проблемы, даже самые сложные, превратить в возможности.

Каждый экспонат выставки 1944 года был свидетелем войны, её участником, и люди, которые пришли на выставку, чувствовали кровную связь с ними: они вместе прошли эти годы, и они понимают друг друга. О каждом экспонате можно написать истории, целые книги, но главное, что сделала выставка – напомнила о настоящей жизни без войны, помогла людям поверить, что настоящая, нормальная жизнь возвращается. «Выставка лечила людей», – благодарно говорили посетители. Выставка работала каждый день, без выходных, целый год.