Введение в сингулярную философию

Любая истина некоммуникативна. Она монологична. Именно поэтому она подлежит забвению в коммуникативном пространстве. Благодаря коммуникации язык встал на место сознания. Сознание нуждается в том, чтобы человек оставался наедине с самим собой. Коммуникация представляет к нему другого. Между тем мыслить - значит в центр ставить самого себя. Тогда как говорить - значит в центр ставить другого. Нельзя одновременно мыслить и говорить. Следствием коммуникативного поворота является то, что сегодня почти невозможно говорить от своего имени. А это значит, что невозможно говорить искренне, то есть думать вслух.

Всякая коммуникация строится не в плане выражения, а в плане ускользания слова в порядок знака. Мы коммуницируем не потому, что нам есть что сказать. Мы вступаем в коммуникацию для того, чтобы избежать встречи с самим собой, чтобы скрыть от себя свою пустоту. Прерывание коммуникации обнаруживает нашу ужасающую зависимость от обмена пустыми знаками. Любой диалог образует разговор, который ведет в конечном счете к болтовне, к разговору, в котором не рождается предмет разговора. Монолог уже тем выгодно отличается от диалога, что ведет к молчанию, к тому, что отсылает тебя к самому себе. Монолог нельзя встроить в коммуникацию. Монолог всегда осмыслен. Коммуницируют в отсутствии смысла. Тогда как в присутствии смысла люди молчат. Для того чтобы коммуницировать, то есть быть вместе и одновременно быть в состоянии коллективной неуместности, необходимо научиться лгать. Ложь — условие коммуникации с другим. Самообман - условие коммуникации с собой. Содержание коммуникативного опыта составляет демагогию, ибо язык коммуникации говорит больше, чем люди могут сказать.

Мне говорят, что Хайдеггер ничего не понимал в искусстве. Как будто можно что-то понимать в искусстве. Искусствоведы за редким исключением представляют из себя симулятивную пустоту культуры. Конечно, авангардизм и концептуализм радикально меняют искусство, но еще более радикально его меняют хеппенинг, перформанс, инсталляция, через которые в культуру входит некультурное, вульгарное, банальное. В этом случае мы теряем идею художественной реальности, ибо перестает говорить художник и начинают говорить сами вещи. Вы понимаете, сейчас никто не говорит. Исчез художник, исчезла художественная реальность. Остались вещи, которые ничего не говорят. О чем может сказать пластиковый стаканчик?

Зияние человеческого в человеке определяется сегодня как перспектива трансгуманизма, как неуклонное приближение эпохи постчеловека. Эту эпоху приближает, например, философское убеждение в том, что мысль может мыслиться вне связи с человеком. Сама по себе. Под знаком этой мысли создается искусственный интеллект, машина мысли. Рассматривая язык вне связи с тем, что говорит человек, мы создаем языковые машины, которые не пересекаются с сознанием. Мы пытаемся конструировать образы вне зависимости от того факта, что воображает только одно существо в мире, называемое человеком. Оно единственное и потерянное. Мы хотим найти алгоритм творчества и заставить творить машины, полагая, что творит мозг, а не человек.

Э. Булгак, программист, разработал компьютерную программу под названием «Генератор постмодернизма». Подбирая подходящую лексику, грамматику и синтаксис, Булгак получал электронные тексты, ничем не отличимые от текстов Деррида, Делеза и Бурдье. Правда, специалисты, читающие такие тексты, после некоторого колебания начинали понимать, что их дурачат.

Итак, что такое «я»? О «я», говорит Кант, ничего узнать нельзя, кни что оно за сущность, ни какой оно природы. Его можно сравнить с тем субстанциальным, что остается по устранению присущих ему акциденций, но что уже недоступно познанию, потому что акциденции и были как раз тем, на основании чего я мог сознавать его природу». Киники называли «субстанциальное без акциденций» ощипанным петухом. Делез — «телом без органов». Деррида - «означающим без означаемого». Но лучше всего суть «субстанциального без акциденций» передает слово «галлюцинация». Что такое галлюцинация? Галлюцинация - это бытие, тождественное мысли о бытии. Прежде чем созерцать и тем более судить, человеку пришлось преодолеть открывшееся перед ним поле галлюцинаций, то бесконечно многое, которое отделило человека от животного и завершилось в том устойчивом одном, которое язык называет «Мы», а затем и как «я». Невозможна никакая форма внутреннего времени, если нет подчинения грезящего тела грезе, ибо это подчинение открывает возможность воздействовать во времени посредством внутренних предметов, то есть образов, целей и ценностей. Только то, что не существует как внешний предмет чувства, но дано, может быть названо внутренним предметом. Представление внутреннего предмета неотделимо от его определения.

Почему я обратил внимание на марионетку? Чтобы напомнить о беспокойстве Канта. О чем Кант беспокоится? О том, чтобы у нас не отняли свободу. Как бы нас не обидели. Что у нас есть? Свобода. Больше у нас ничего нет. А мы говорим: не надо беспокоиться. Нам не нужно сознание. Оно нам ни к чему. Нам не нужна свобода. Нам страшно умирать. Мы хотим жить внешней жизнью. А что такое внешняя жизнь? Внешняя жизнь - это жизнь в социуме, который обещал нам создать общий мир для всех грезящих, а свел нашу жизнь к социальной, социальную жизнь - к экономике. Мы должны есть, мы должны пить. Это правильно. Это все, конечно, неоспоримо. Но мы забыли, что мы распяты между внутренним и внешним. И по внешнему нельзя судить о внутреннем. И наоборот. И, конечно, человеческий мир вывернулся когда-то наизнанку. Внутреннее стало внешним, внешнее - внутренним. Мы живем в извращенном мире, где есть экономисты, финансисты и менеджеры. В этом мире извратилась даже идея просвещения. Что сейчас значит просвещаться? Это значит объединяться с нелюдьми. Зачем? Затем, чтобы забыть о своей исключительности. Что говорит Латур в «Новом времени..»? Он говорит о новой задаче просвещения. Что это за задача? «Свести людей и нелюдей вместе». Сопоставьте мысли Платона, Канта и Латура. И вы увидите чудовищные изменения во всем.