Новь

Я? Я злая? — подумала она опять… — с такими глазами?

Воздушное пространство налево от Сипягина, называемое Неждановым, произнесло правда некоторый неодобрительный звук — но не возбудив ничьего внимания, затихло снова.

С тех пор я жалостливая стала: а прежде — что жимолость, что я.

Он -- молодец! А главное: он не внезапный исцелитель общественных ран. Потому ведь мы, русские, какой народ? Мы все ждем: вот, мол, придет что-нибудь или кто-нибудь -- и разом нас излечит, все наши раны заживит, выдернет все наши недуги, как больной зуб. Кто будет этот чародей? Дарвинизм? Деревня? Архип Перепентьев? Заграничная война? Что угодно! только, батюшка, рви зуб!! Это все -- леность, вялость, недомыслие. А Соломин не такой: нет, он зубов не дергает -- он молодец!

Труп похоронили

Чуждаться врагов своих, не знать их обычая и быта - нелепо! Не... ле... по!.. Да! да! Коли я хочу подстрелить волка в лесу - я должен знать все его лазы...

мне пора в мою контору, к эксплуататорам!

помилуйте: вам глупая женщина скажет что-нибудь глупое, а вы это снести не можете? Как же вы жить-то будете? Весь свет на глупых людях стоит.

Известное, хоть не совсем понятное дело: русские люди - самые изолгавшиеся люди в целом свете, а ничего так не уважают, как правду, ничему так не сочувствуют, как именно ей.

Нежданов вздумал было порасспросить Маркелова насчет его преобразований в социальном духе, по хозяйству... но тут Остродумов вмешался.

— К чему об этом толковать теперь? — заметил он, — всё равно надо будет всё потом переделать.

...Москва у всей России под горою: всё в неё катится.

Все о добродетели толкуют!! Только я заметил: если где слишком много толкуют о добродетели - это все равно, как если в комнате у больного слишком накурено благовониями: наверно, пред этим совершилась какая-нибудь тайная пакость.

Он не столько говорит, сколько командует.

Особенно хороша там была одна фраза о том, как наш освобожденный мужик непременно пойдет, с факелом в руке, по лицу всего отечества. Надо было видеть, как наш милый Алексей Иванович, надувая щечки и тараща глазенки, произносил своим младенческим ротиком: "Ффакел! ффакел! пойдет с ффакелом!" Ну, вот совершилась эмансипация... Где же мужик с факелом?

И, знаешь, что я тебе скажу, брат? И там чепуха - и здесь чепуха... Только та чепуха, чепуха восемнадцатого века, ближе к русской сути, чем этот двадцатый век.

А я... вперед не могу; назад не хочу; оставаться на месте - томно.

Да и существуют ли вполне добрые женщины — если они не глупы?