82년생 김지영

Суньг Юн всегда говорила, что девочкам не нужна никакая особенная забота – они требуют тех же обязанностей и возможностей. «Вместо того чтобы выбирать меню, мы хотим баллотироваться в президенты клуба». Мальчики только улыбались и кивали, но один давний член клуба – парень, который писал диссертацию и уже девятый год был в университете, – всегда отвечал ей одно и то же: «Сколько раз тебе повторять? Для женщины это слишком. Вы освещаете клуб одним своим присутствием».
– Я тут не для того, чтобы светить, – отвечала Суньг Юн. – Если клубу нужен свет, купите лампу.

- Я так горжусь моей маленькой кожа да кости девочкой. У нее теперь своя девочка, и она кормит и растит ее совсем одна, все сама. Вот она, всемогущая сила материнской любви.

- А как было, когда ты растила нас? Разве тебе не было трудно? Ты не жалеешь, что нас так много? Ты тоже была всемогущей?

- Уф. Даже начинать не хочу. Твоя сестра с рождения была крикуха. Орала день и ночь. Я то и дело бегала с ней в больницу, чтобы узнать, все ли с ней в порядке. Вас у меня трое, ваш отец в жизни ни одной пеленки не сменил, а ваша бабушка ела дома три раза в день, как часы. Мне столько всего приходилось делать, я с ног падала, у меня все болело. Это был ад кромешный.

Почему мать Чжи Ен никогда не говорила об этом? Никто не рассказывал Чжи Ен ничего подобного - ни мать, ни родственники, ни старшие друзья, ни ровесники, у которых уже были дети. Младенцы в кино и телевизоре были милые и прелестные, а их матери всегда представали изящными и успешными. Чжи Ен растила своего ребенка и справлялась с этим, но ей не хотелось слышать рассказов других о том, как они горды и успешны. Эти рассказы вызывали в ней чувство вины за свою постоянную усталость.