Океан в конце дороги

Она была буря, молния, весь взрослый мир с его мощью и собственными секретами, с этой его дурацкой обыденной жестокостью. <...> Я был семилетним мальчишкой с разодранными ногами.

Я увидел дом Хэмпстоков из красного кирпича, который высился, как громадный кот, в дреме поджавший лапы.

"А сколько тебе лет на самом деле?" — спросил я.
"Одиннадцать"".
Я подумал немного. Потом снова спросил: "И сколько уже лет тебе одиннадцать?"
Она улыбнулась мне.

К чему теперь эти детали: случилась смерть. Такое случается со всеми нами.

Якщо ти можеш побачити чітку і конкретну причину свого страху - це якось легше, ніж боятися невизначеності, яка може виявитися чим завгодно.

С чего бы им верить, когда на правду совсем не похоже?

«Ничто не останется прежним. Пройдет ли секунда или одна сотня лет. Все беспрестанно бурлит и клокочет. И люди меняются так же сильно, как океаны».

Извинения всегда запаздывают, хорошо, хоть сожаление есть.

Мы стареем и превращаемся в своих родителей; живем-живем и видим, как со временем лица повторяются

Воцарилось молчание, и оно было громче слов.

Будущее вдруг стало зыбким: могло произойти все, что угодно; поезд моей жизни сошел с рельсов и теперь несся вместе со мной через поля по проселку.

Я - их первая книга.

Я сжал кулаки и изо всех сил стал надеяться.

Как ни крути, книги были надежней людей.

Я не дышал.
А когда уже было невмоготу, судорожно глотнул, ожидая, что сейчас задохнусь, закашляюсь и умру.
Я не задохнулся. Я ощутил, как водяной холод — если это была вода — проникает в нос, в горло, заполняет легкие, но со мной ничего не происходит. Он не вредит мне.
Я подумал, это вода, которой можно дышать. Подумал, может быть, есть такой секрет, как дышать водой — это просто, и все это могут, если знать как. Вот, что я подумал.

Я верил в нее, а это означало, что пока я с ней, мне ничего не грозит. Для меня это было так же очевидно, как то, что трава зеленая, у роз есть шипы, а кукурузные хлопья на завтрак сладкие.

Похоже, она засыпала, стоило только ей закрыть глаза - завидное свойство, которым я похвастаться не мог.

В моем сборнике мифов Древней Греции было написано: нарцисс назван по имени одного красивого юноши, настолько прекрасного, что он влюбился в самого себя. Увидев свое отражение в воде, он так и не смог оторваться от него и в конце концов умер, а богам пришлось превратить его в цветок. Я читал, и мне представлялся самый прекрасный цветок в мире. Как же я был разочарован, узнав, что это просто белый нарцисс.