Океан в конце дороги

Взрослые идут нахоженными тропами. Дети разведывают новые.

Мне не спалось. Сестра уже заснула. Похоже, она засыпала, стоило только ей захотеть — завидное свойство, которым я похвастаться не мог.

Я не скучаю по детству, но мне не хватает своего тогдашнего умения наслаждаться малым, даже когда рушится то, что внушительнее по значению и больше.

I lived in books more than I lived anywhere else.

Я открыл рот объяснить ей, что сейчас меня нельзя убить, но она сказала: «Не убить. Разрушить. Растворить. Здесь ты не умрешь, здесь ничто не умирает, но если пробыть здесь слишком долго, ты распадешься на мельчайшие крупицы, и они разлетятся повсюду. А это нехорошо. Тебя уже будет не собрать, и не станет того, что понимает себя как отдельное, цельное „я“. Не станет твоей точки зрения — ты будешь бесконечной чередой точек, твоему зрению недоступных...»

Different people remember things differently, and you'll not get any two people to remember anything the same, whether they were there or not. You stand two of you lot next to each other, and they can be continents away for all it means anything

I was sad that nobody had come to my party, but happy that I had a Batman figure, and there was a birthday present waiting to be read, a boxed set of the Narnia books, which I took upstairs. I lay on the bed and lost myself in the stories.

I liked that. Books were safer than other people anyway.

Взрослые идут нахоженными тропами. Дети разведывают новые. Взрослый довольствуется привычным, он идет одним и тем же путем сотни, тысячи раз; и, может, ему никогда не придется свернуть, проползти под кустами рододендрона, найти дырки в заборе.

Читать мне нравилось. Как ни крути, книги были надежнее людей.

А вся правда в том, что и нет никаких взрослых. Ни единого в целом огромном свете. - Она задумалась на секунду. И улыбнулась: - Конечно же, кроме бабули".

Это была пустота. Не темнота, не то, что мы зовем «небытие». А то, что находится под слегка размалеванным грубым холстом реальности.

«Вот он, твой вечер, — сказала она. — Оставь себе, если хочешь. Но я бы на твоем месте его сожгла».

Этот мир — хорошее место.

Когда я был мальчишкой, нас мало что связывало, и наверняка тогда для него я был разочарованием. Он не хотел сына-книжника, живущего в своем собственном мире. Ему нужен был сын, который делал бы все, что и сам он делал когда-то: плавал, боксировал, играл в регби, упоенно гонял на машине, а получился невесть кто.

Мужчины нужны, только если хочешь плодить мужчин.

Был первый день весенних каникул: впереди три недели, и никакой школы. Я проснулся рано — в радостном предвкушении бесконечных дней, когда можно делать все, что душе угодно. Читать. Узнавать новое.

Это была старая миссис Хэмпсток, она придерживала за края передник, где а подоле теснилось столько нарциссов, что их отраженный свет делал ее лицо золотым, и казалось, будто вся кухня залита солнечным светом.

Взрослые идут нахоженными тропами. Дети разведывают новые. Взрослый довольствуется привычным, он идёт одним и тем же путём сотни, тысячи раз; и, может, ему никогда не придётся свернуть, проползти под кустами рододендрона, найти дырки в заборе.

Я взял книгу и пошёл в сад.
Был тёплый весенний день, светило солнце, и я вскарабкался по веревочной лестнице на нижнюю ветку большого бука, устроился там и стал читать. С книжкой мне было всё нипочём...

Я любил этот дом, этот сад. 

Я любил это место, как будто оно было частью меня, и, наверное, оно по-своему было.